Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 17)

Легионер повернулся, пошёл к казарме. Медленно, держа правую руку на перевязи. Завтра утром к Левченко. Попросить отпуск. Неделю в Киеве. Отдых, город, жизнь.

Потом решит. Продлевать контракт или уехать навсегда. Остаться волком в Зоне или просто уйти в мир.

Вопрос без ответа. Пока.

Но неделя отдыха нужна. Тело восстановилось. Голова нет. Мёртвые снятся каждую ночь. Шестеро из последнего рейда. Семьдесят из Тессалита. Сто десять из второй роты. Все разом, толпой, стонут, смотрят, обвиняют.

Почему ты жив, а мы мёртвы?

Ответа нет. И по всей видимости не будет…

Глава 6

Автобус от базы до Киева шёл четыре часа. Старый украинский «Богдан», грязный, с треснутыми стёклами. Пассажиров человек двадцать — рабочие, женщины с сумками, двое солдат срочников в форме потёртой. Все молчали, дремали, смотрели в окна. Дюбуа сидел на заднем сиденье, правая рука на перевязи под курткой, левая на коленях. Кольт под курткой на бедре, нож на поясе. Винтовку и автомат сдал на склад. Гражданская одежда — джинсы, рубашка, куртка чёрная. Документы французские на имя Пьера Дюбуа. Легионер в отпуске.

Киев показался в сумерках. Шесть вечера, ноябрь, темнеет рано. Сначала окраины — панельные высотки, гаражи, заводы. Потом ближе к центру — старые дома, широкие проспекты, реклама яркая. Автобус въехал на вокзал, остановился с хрипом тормозов. Все вышли.

Пьер последний. Сошёл с автобуса, остановился на перроне. Рюкзак на одном плече, лёгкий — две смены белья, документы, деньги. Посмотрел вокруг.

Вокзал большой, советский, бетонный. Людей много — толпы, потоки, движение. Кричат, смеются, бегут. Дети визжат, таскают чемоданы. Женщины торгуют пирожками у киосков. Мужчины курят у входа. Громкоговорители объявляют поезда на украинском, русском, английском. Шум, гул, жизнь.

Легионер стоял, смотрел, не двигался. Сканировал периметр автоматически. Выходы — три, все контролируются. Укрытия — колонны, киоски, скамейки. Угрозы — нет видимых. Толпа мирная, без оружия, без агрессии.

Но инстинкты кричали. Что-то не так. Слишком открыто. Слишком много людей. Слишком шумно. Каждый мог быть врагом. Каждый киоск — засада. Каждая колонна — снайперская позиция.

Он двинулся к выходу. Медленно, вдоль стены, подальше от центра зала. Плечом к стене, лицом к толпе. Сканировал лица, руки, движения. Женщина с коляской — чистая. Мужчина с чемоданом — чистый. Двое подростков с рюкзаками — чистые. Все чистые.

Но сердце билось быстро. Дыхание учащённое. Руки напряжены, готовы к бою. Кольт под курткой тяжестью давил на бедро. Нож на поясе ощущался реально. Мышцы сведены, готовы к прыжку, удару, уклонению.

Вышел на улицу. Холод ударил в лицо. Ветер резкий, дождь мелкий. Проспект широкий, машины едут, фары светят. Тротуары полны — люди идут, спешат, зонты раскрыты. Магазины светятся, кафе открыты, музыка играет откуда-то.

Дюбуа остановился у стены вокзала. Прижался спиной к бетону. Смотрел на улицу, на людей, на машины. Ждал.

Чего? Взрыва. Выстрела. Атаки. Чего-то.

Прошла минута. Ничего. Люди шли мимо, не смотрели на него. Машины ехали, не останавливались. Музыка играла. Дождь капал.

Мирный город. Обычный вечер.

Но легионер не мог расслабиться. Каждый прохожий — потенциальная угроза. Каждая машина — бомба. Каждое окно — снайперская позиция. Мозг работал в боевом режиме. Зона научила: мирный момент — перед атакой. Тишина — перед взрывом. Спокойствие — перед смертью.

Он оттолкнулся от стены, пошёл вдоль проспекта. Быстро, но не бегом. Держался ближе к стенам зданий, подальше от края тротуара. Обходил группы людей, не вписывался в толпу. Оглядывался каждые десять секунд. Проверял слепые зоны — арки, подворотни, переулки.

Сыворотка работала. Восприятие обострённое. Зрение острее — видел лица на расстоянии тридцати метров чётко. Слух острее — различал разговоры, шаги, двигатели. Обоняние тоже — табак, выхлопы, еда из кафе, парфюм женский. Всё одновременно, слоями, избыточно.

Рефлексы быстрее. Женщина споткнулась рядом, он уже развернулся, рука к Кольту. Она выровнялась, пошла дальше. Не заметила. Мужчина резко вышел из подворотни — легионер шагнул в сторону, рука на ноже. Мужчина прошёл мимо, курил, смотрел в телефон. Не заметил.

Пьер шёл, напряжённый как струна. Город вокруг жил обычной жизнью. Люди работали, возвращались домой, ужинали, смеялись. Никто не готовился к бою. Никто не ждал смерти. Никто не сканировал периметр.

Только он.

Прошёл три квартала. Зашёл в переулок узкий, тихий. Остановился, прислонился к стене. Дышал тяжело. Сердце колотилось. Руки дрожали. Адреналин в крови, но врага нет. Угроза отсутствует. Мозг даёт ложные сигналы.

Он закрыл глаза, сосчитал до десяти. Открыл. Переулок пустой. Мусорные баки, граффити на стенах, кошка пробежала. Тихо. Безопасно.

Безопасно.

Слово странное. В Зоне такого слова нет. Там либо опасно, либо смертельно опасно. Безопасности не существует. Каждый шаг — риск. Каждый вдох — возможно последний. Радиация, мутанты, аномалии, сталкеры, бандиты. Смерть везде. Всегда.

Здесь не так. Здесь город мирный. Война закончилась несколько лет назад. АТО далеко на востоке. Киев спокойный, живой, нормальный. Люди ходят без оружия. Не проверяют углы. Не ждут засады. Живут.

А он не может. Не умеет. Разучился.

Легионер вышел из переулка, пошёл дальше. Нашёл гостиницу через полчаса. Маленькая, старая, на Подоле. Три этажа, вывеска облупленная. Вошёл. Ресепшн тесный, старуха за стойкой. Комната на ночь, пятьсот гривен. Заплатил, получил ключ, поднялся на второй этаж.

Комната маленькая. Кровать, стол, стул, окно на улицу. Чисто, тепло, тихо. Он закрыл дверь, проверил замок. Обычный, не надёжный. Придвинул стул под ручку. Проверил окно — запирается, решётки нет. Плохо. Проверил стены — тонкие, слышно соседей. Очень плохо.

Сел на кровать, снял куртку. Кольт положил на тумбочку рядом, под рукой. Нож тоже. Разгрузился. Плечо болело тупо, но терпимо. Кисть работала, пальцы двигались. Рёбра целые. Тело восстановлено. Сыворотка сработала.

Посмотрел в окно. Улица внизу — фонари горят, люди идут, машины едут. Жизнь течёт. Нормальная, мирная, скучная.

Он смотрел долго. Пытался почувствовать спокойствие. Безопасность. Расслабление. Не получалось. Мозг отказывался верить. Инстинкты кричали: это ловушка. Это затишье перед бурей. Это момент перед атакой.

Но атаки не было. Час прошёл, два. Ничего. Город жил. Мирно.

Дюбуа встал, подошёл к окну ближе. Посмотрел на людей внизу. Парень с девушкой целовались под фонарём. Старик выгуливал собаку. Женщина несла сумки из магазина. Обычные люди. Обычная жизнь.

Он попытался вспомнить когда видел такое последний раз. Париж? Нет, там был короткий отпуск между контрактами, два дня, провёл в борделе и баре. Марсель? Нет, там был запой, десять дней, алжирцы в переулке, русская рулетка. До легиона? Россия? Детство?

Не помнил. Слишком давно. Слишком много войны между тем временем и этим.

Он солдат. Машина для убийства. Функция простая — цель, прицел, спуск. Выжить, повторить. Восемь лет в легионе. Пять лет до того разные армии, наёмники, банды. Тринадцать лет войны. С двадцати лет. Половина жизни.

Мирная жизнь — абстракция. Воспоминание чужое. Не его.

Но Лебедев сказал: живи как человек, не как солдат. Неделю хотя бы. Город мирный. Зоны нет. Отдохни.

Легионер отошёл от окна. Лёг на кровать, не раздеваясь. Кольт под подушкой. Нож в руке. Глаза открыты, смотрят в потолок. Слушает звуки — соседи за стеной говорят, смеются. Внизу машина проехала. Музыка играет где-то. Обычные звуки. Не выстрелы, не взрывы, не крики.

Мирный город.

Но сон не шёл. Тело уставшее, но мозг бдительный. Каждый шорох — проверка. Каждый звук — анализ. Готовность постоянная.

В полночь он встал, оделся, вышел на улицу. Ходил два часа по Киеву. Пустые улицы ночные, редкие прохожие, закрытые магазины. Тихо. Спокойно.

Вернулся в гостиницу в два ночи. Лёг снова. Кольт под подушкой. Нож в руке. На этот раз уснул. Тяжело, без снов. Но через полчаса проснулся от звука — машина за окном резко затормозила. Вскочил, Кольт в руке, к окну. Машина уехала, такси высадило пассажира. Всё спокойно.

Сел на кровать. Дышал тяжело. Сердце колотилось. Понял: так всю неделю будет. Каждый звук — тревога. Каждый шорох — готовность. Мирный город, но солдат в нём не отдыхает. Не умеет.

Зона в крови. Артефактная энергия в клетках. Сыворотка изменила тело, но психика осталась боевой. Корабль Тесея с новыми досками, но старый капитан. Капитан, который знает только войну.

Он лёг обратно. Смотрел в потолок до рассвета. Город за окном спал. Мирный, живой, чужой.

Волк в городе овец. Не может расслабиться. Не может довериться. Ждёт удара, который не придёт.

Потому что здесь мир. А он воин. Всегда воин.

И мирный город для него страшнее Зоны. Потому что в Зоне правила ясны. Убивай или умирай. Здесь правил нет. Только жизнь. Обычная. Чужая.

Рассвет пришёл серый, холодный. Дюбуа встал, умылся, оделся. Вышел на улицу. Город просыпался. Люди шли на работу. Кафе открывались. Трамваи ехали.

Мирная жизнь продолжалась.

А он смотрел на неё со стороны. Как на музей. Интересно, но не для него.

Неделя в Киеве. Отдых. Решить про контракт.

Но первый день показал: отдыха не будет. Солдат не отдыхает в мирном городе. Только наблюдает. Ждёт. Готовится.