Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 18)

Всегда готовится.

Второй день начался с похмельной тяги. Не физической — тело чистое, сыворотка вывела всё за две недели. Психологической. Пустота внутри, холод, тишина. В Зоне некогда было думать. Здесь время тянулось, мысли накатывали волнами, мёртвые лица толпились в голове.

Дюбуа вышел из гостиницы в десять утра. Солнце пробивалось сквозь облака, холодное, тусклое. Пошёл пешком, без цели. Подол старый, улицы узкие, дома низкие, довоенные. Брусчатка под ногами неровная, лужи в ямах, листья мокрые прилипают к подошвам.

Прошёл мимо церкви. Старая, золотые купола тусклые. Бабки у входа продавали свечи, иконки. Зашёл внутрь. Тихо, темно, пахло ладаном и воском. Несколько человек стояли у икон, молились, шептали, крестились, целовали стекло.

Легионер стоял в углу, смотрел. Не молился. Не верил. Но смотрел. Люди верили. Просили что-то у икон. Бога, помощи, прощения.

Он вспомнил Лебедева: «Если бы бог был, смотрел бы на нас с отвращением». Может и так. Может бога нет. Может есть, но отвернулся. Слишком много крови, слишком мало смысла.

Вышел. Пошёл дальше. Зашёл в кафе маленькое, грязное. Заказал кофе, круассан. Сел у окна. Кофе горький, круассан чёрствый. Съел, выпил. Смотрел в окно на улицу.

Люди шли. Все куда-то торопились. Работа, дом, дела. Обычная жизнь. Он пытался понять — зачем? Война даёт ответы простые. Выжить. Убить врага. Защитить товарищей. Всё ясно. Здесь ответов нет. Только вопросы.

Заплатил, вышел. Пошёл к Днепру. Река широкая, серая, холодная. Мост через неё длинный, железный. Встал у перил, смотрел на воду. Течёт медленно, тяжело. Уносит мусор, листья, что-то мёртвое.

Рядом рыбак сидел. Старик, лет семидесяти. Удочка, ведро, термос. Ловил молча. Пьер подошёл, посмотрел.

— Клюёт?

Старик глянул, усмехнулся.

— Не сегодня. Вода холодная, рыба на дно ушла. Сижу для души.

— Для души?

— Ага. Дома жена пилит, телевизор орёт. Здесь тихо.

— И о чём думаешь?

Старик затянулся самокруткой, выдохнул дым.

— О жизни. Прожил семьдесят три года. Война была, работал сорок лет, троих детей вырастил. Теперь на пенсии, сижу у реки. Думаю — зачем всё это было? Ответа нет. Но сидеть приятно.

Дюбуа молчал. Старик продолжал:

— Ты военный, вижу. Походка, глаза. Откуда вернулся?

— Издалека.

— С востока? АТО?

— Нет. Другое место.

Старик кивнул, не стал спрашивать.

— Трудно привыкать к миру после войны. Я знаю. Сам прошёл Афган в восьмидесятых. Вернулся — не знал что делать. Ходил, пил, дрался. Полгода так. Потом женился, дети пошли. Работа нашлась. Жизнь сама наладилась. Не быстро, но наладилась.

Легионер посмотрел на старика.

— А если не наладится?

— Значит не судьба. У каждого свой путь. Главное прожить так, чтобы самому не противно было.

— А если уже противно?

Старик затянулся, посмотрел на воду.

— Тогда либо меняй жизнь, либо заканчивай. Третьего не дано.

Наёмник кивнул, пошёл дальше. Слова зацепили. Меняй или заканчивай. Третьего не дано.

Шёл до вечера. Зашёл в бар на Крещатике. Большой, шумный, музыка громкая, люди танцуют. Заказал виски, сел у стойки. Первый глоток обжёг горло. Второй легче. Третий почти не почувствовал. Стакан опустел быстро. Заказал второй.

Вспомнил Марсель. Десять дней запоя. Арабские кварталы, грязные бары, пастис, виски, вино. Пил методично, непрерывно. Алкоголь притуплял память, размывал лица мёртвых. Не помогало. Только откладывало.

Сейчас похоже. Виски притупляет, но не убирает. Лица всплывают. Рашид без головы. Гриша раздавленный. Костя кашляющий кровью. Гарсия истекающий. Андрей под бетоном. Все разом.

Он допил второй стакан. Не заказал третий. Встал, вышел. Холод ударил в лицо. Голова кружилась слегка, но сознание ясное. Два виски — не запой. Контроль сохранён.

Пошёл через центр. Улицы яркие, витрины светятся, люди гуляют. Пары целуются, компании смеются. Жизнь кипит. Пьер смотрел со стороны. Чужая жизнь.

Зашёл в переулок тёмный. Подворотня, лестница вниз, дверь железная. Над дверью надпись выцветшая: «Клуб». Постучал. Окошко открылось, глаза посмотрели.

— Чего надо?

— Сыграть.

— В что?

— Карты.

Окошко закрылось. Дверь открылась. Внутри коридор узкий, лампа тусклая. Охранник огромный, бритый, татуировки на шее. Осмотрел Дюбуа, кивнул. Провёл в зал.

Зал подвальный, низкий потолок, дым густой. Столы вдоль стен, за каждым игроки. Карты, кости, шахматы. Деньги на столах, купюры, монеты. Мужчины играют, курят, пьют. Женщин нет. Атмосфера тяжёлая, опасная.

Легионер подошёл к свободному столу. Сел. Напротив трое мужчин. Один молодой, лет двадцати пяти, в кожаной куртке, цепь золотая на шее. Второй средних лет, толстый, лысый, костюм дешёвый. Третий старый, лет шестидесяти, худой, в пиджаке старом. На руке часы — карманные, на цепочке, золотые, царские, с двуглавым орлом на крышке. Офицерские, имперская армия. Антиквариат.

Старик смотрел на Пьера долго, оценивающе. Глаза серые, холодные, умные. Лицо морщинистое, нос крючком, усы седые. Руки тонкие, пальцы длинные, ловкие. Профессионал. Шулер. Катала старой школы.

— Играешь? — спросил старик. Голос хриплый, акцент одесский.

— Играю.

— Во что?

— Покер.

— Ставки?

— Любые.

Старик усмехнулся.

— Смелый. Ладно. Сто гривен минимальная ставка. Без лимита. Играем?

Дюбуа достал деньги. Три тысячи гривен, остаток от зарплаты. Положил на стол. Старик кивнул, раздал карты.

Играли час. Пьер выигрывал первые три раздачи. Читал противников неплохо — молодой нервничал, когда блефовал. Толстый дышал тяжелее с хорошей рукой. Старик не читался. Лицо каменное, руки спокойные, глаза пустые.

Четвёртая раздача — легионер проиграл пятьсот. Пятая — ещё триста. Шестая — семьсот. Старик выигрывал методично, спокойно. Остальные тоже теряли. Через полтора часа у Дюбуа осталось пятьсот гривен.

Он знал что происходит. Старик катала. Крапит карты, манипулирует колодой. Профессионально, незаметно. Но легионер видел. Сыворотка обострила восприятие. Видел как старик помечает карты ногтем, как подменяет их из рукава. Микродвижения, доли секунды. Но видел.

Молчал. Играл дальше. Не из-за денег. Из-за азарта. Хотел посмотреть как далеко зайдёт.

Седьмая раздача. У Пьера последние пятьсот. Поставил всё. Карты плохие — пара пятёрок. Старик поднял ставку. Легионер ва-банк. Открылись — у старика стрит. Выиграл.

Наёмник остался без денег. Старик усмехнулся.

— Всё проиграл, солдат. Бывает. Иди домой.

Дюбуа посмотрел на него долго. Потом сказал:

— Сыграем ещё одну раздачу.

— На что? Денег нет.