Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 20)

Потому что завтра проснётся. Опять. Как всегда.

И будет жить. Дальше. До следующего седьмого патрона.

Который обязательно найдётся.

Ибо он всегда находится.

Глава 7

Проснулся в полдень. Голова тяжёлая, будто налита свинцом. Не от виски — два стакана не дают такого. От напряжения, от боя, от сыворотки в крови. Тело работало ночью на пределе. Адреналин, агрессия, рефлексы. Теперь расплата. Мышцы ноют, кости гудят, голова раскалывается.

Дюбуа сел на краю кровати, потёр лицо ладонями. Посмотрел на тумбочку. Кольт лежит. Наган нет. Впервые за два месяца нагана нет. Остался у трупа старого катали в подвале. Честно проигран, честно оставлен. Седьмой патрон выстрелил не в него.

Встал, оделся, умылся холодной водой. Лицо в зеркале чужое. Бледное, осунувшееся, глаза запавшие. Две недели после ранения, тело восстановилось, но душа нет. Мёртвые снятся каждую ночь. Сегодня не снились. Только темнота. Может от усталости, может от облегчения. Нагана нет — выбора нет. Жить дальше совсем не обязательно.

Вышел на улицу в час дня. Холодно, небо серое, ветер резкий. Ноябрь в Киеве. Город живёт обычной жизнью. Люди спешат, машины едут, магазины открыты. Пьер пошёл пешком, без цели. Просто шёл.

Голова пустая. Мыслей нет. Только шаги, только движение. Правой рукой двигал осторожно — плечо почти зажило, но ныло. Кисть работала, пальцы шевелились. Через неделю врач обещал полное восстановление. Сыворотка сделала своё дело. Корабль Тесея с новыми досками. Тот же капитан, другое тело.

Прошёл через Подол. Старые улицы, низкие дома, брусчатка неровная. Лужи в ямах отражали серое небо. Зашёл в пекарню, купил булку тёплую, съел на ходу. Вкус простой, хороший. Живой вкус. Не сухпаёк, не тушёнка из банки. Обычный хлеб обычного города.

Пошёл дальше. Мимо церкви, мимо рынка, мимо парка. Люди вокруг говорили на украинском, на русском. Смесь языков, привычная для Киева. Легионер слушал, не вслушивался. Просто фон, шум города. Не выстрелы, не взрывы. Мирный шум.

Через два часа дошёл до Андреевского спуска. Улица крутая, спускается от Верхнего города к Подолу. Туристическая, сувенирная. Художники продают картины, торговцы продают матрёшки, вышиванки, всякую дрянь. Мало людей — ноябрь, холодно, туристы не ходят.

Шёл вниз по спуску, медленно. И услышал.

Скрипка.

Звук чистый, высокий, резкий. Мелодия знакомая, но имени не вспомнил. Классика какая-то. Играли хорошо. Не дилетант, профессионал. Или талантливый любитель.

Пьер остановился, прислушался. Скрипка звучала откуда-то снизу, метров через пятьдесят. Пошёл на звук. Обогнул поворот, увидел.

Девушка стояла у стены старого дома. Молодая, лет двадцати, может чуть старше. Скрипка у плеча, смычок в правой руке, движения быстрые, точные, уверенные. Играла с закрытыми глазами, полностью в музыке.

Легионер остановился в десяти метрах, смотрел.

Блондинка. Волосы короткие, каре небрежное, но концы выкрашены в бирюзовый. Яркий, кислотный цвет. Глаза за очками-авиаторами, большими, с зеркальными стёклами. Не видно цвета, только отражение. Лицо бледное, скулы острые, губы тонкие. Красивая, но не классически. Остро, дерзко.

Одета странно. Кожаная куртка чёрная, потёртая, с заклёпками на плечах. Под курткой футболка с каким-то логотипом, выцветшим. Юбка школьная, серая в складку, короткая, выше колен. Гольфы чёрные, высокие, до середины бедра. Берцы армейские, чёрные, со шнуровкой, грубые, тяжёлые.

Образ нелепый. Панк, бунтарь, протест. Но вместе с тем что-то детское, беззащитное. Маленькая птица, взъерошенная, пытается казаться больше, опаснее. Распушила перья, топорщится. Но всё равно воробей, не ястреб.

Играла хорошо. Пальцы левой руки танцевали по грифу, быстро, точно. Смычок в правой вёл по струнам плавно, без рывков. Мелодия текла, взлетала, падала, кружилась. Что-то печальное, но красивое. Минорное.

Рядом на земле чехол от скрипки открытый, внутри несколько монет. Мелочь. Играет за деньги, уличный музыкант. Заработок нищенский, но играет.

Дюбуа стоял, слушал. Голова перестала болеть. Мысли ушли. Только музыка. Первый раз за два месяца ничего не сканировал, не проверял, не готовился к бою. Просто стоял, слушал скрипку.

Мелодия закончилась. Девушка открыла глаза, опустила скрипку. Увидела легионера, вздрогнула слегка. Не ожидала зрителя.

Посмотрела на него через авиаторы. Зеркальные стёкла отражали его лицо. Бледное, осунувшееся, с глазами пустыми. Она молчала, он тоже.

Пьер шагнул ближе, достал из кармана двести гривен. Наклонился, положил в чехол. Выпрямился, посмотрел на неё.

— Хорошо играешь.

Девушка сняла очки. Глаза медовые, яркие, необычные. Золотистые почти, с зелёными вкраплениями. Смотрели настороженно, оценивающе.

— Спасибо.

Голос низкий, чуть хриплый. Акцент киевский, мягкий.

Легионер кивнул, развернулся, пошёл дальше вниз по спуску. Сделал три шага. Она окликнула:

— Эй, погоди!

Остановился, обернулся. Девушка смотрела на деньги в чехле, потом на него.

— Это много. Слишком много за одну песню.

— Заслужила.

— Всё равно много. Может… может сыграю ещё? Что хочешь послушать?

Дюбуа думал секунду.

— Что-нибудь не грустное.

Она усмехнулась. Надела очки обратно, подняла скрипку к плечу. Подумала, начала играть.

Другая мелодия. Быстрая, живая, энергичная. Народная, похоже. Украинская или русская. Пальцы летали по грифу, смычок скакал по струнам. Весёлая, задорная музыка.

Пьер слушал. Не грустная, как просил. Но внутри всё равно пусто. Музыка красивая, но не заполняет пустоту. Ничто не заполняет. Ни музыка, ни алкоголь, ни бой. Пустота внутри постоянная. С Тессалита, может раньше.

Мелодия закончилась. Девушка опустила скрипку, посмотрела на него.

— Лучше?

— Лучше.

— Ты не улыбнулся. Даже не усмехнулся.

— Не умею.

Она наклонила голову, изучала его лицо.

— Военный?

— Бывший.

— Откуда? Восток?

— Нет. Другое место.

— Секретное?

— Не твоё дело.

Девушка фыркнула, но не обиделась.

— Ладно. Меня Оля, кстати.

— Пьер.

— Француз?

— По документам.

— А по факту?

— Это тоже не твоё дело.

Оля засмеялась. Звук короткий, звонкий.

— Странный ты. Даёшь мне двести гривен за одну песню, но говоришь как робот. Или как… не знаю. Как кто-то очень уставший.

Легионер молчал. Она права. Усталость глубокая, до костей. Два месяца в Зоне, двенадцать дней после ранения, ночь в притоне, русская рулетка, драка. Устал. Смертельно устал.