Сим Симович – Актер из 69г (страница 64)

Юра положил папку на стол и сел напротив.

— Доброе утро, пап.

Павел Григорьевич опустил газету. Посмотрел на сына поверх очков, которые надевал только для чтения. Взгляд у него был тяжелый, сканирующий.

— Доброе, — он кивнул на папку. — Собрался?

— Да. Надо отвезти подлинники. И фото.

Отец сложил газету, аккуратно разгладил сгиб. Он был человеком порядка. Инженер, конструктор, человек, привыкший, что у каждой детали есть свое место и свой чертеж. Сын в этот чертеж долго не вписывался.

— Значит, всё? — спросил он. — Решил окончательно?

— Всё, пап. Берут.

Отец затушил папиросу в пепельнице. Медленно, основательно.

— Я тут звонил брату в Киев, — сказал он неожиданно. — У него сын, твой двоюродный, тоже в артисты намылился. В Карпенко-Карого поступал.

Юра напрягся.

— И что?

— Не взяли. Срезали на первом туре. Сказали — фактуры нет.

Отец помолчал, глядя в окно, где по карнизу прыгал воробей.

— А тебя взяли. В Москву. В Щукинское.

Он повернулся к Юре.

— Знаешь, Юр… Я ведь думал, это блажь. Думал, ты от работы бежишь. От станка, от завода. Думал, ищешь легкой жизни. Где пляшут да поют.

— Театр — это не легкая жизнь, пап. Это пахота.

— Теперь вижу. Мать рассказывала, как ты приходил. Серый, шатаешься, глаза ввалились. И молчишь. Я на заводе так устаю, когда план гоним.

Отец встал. Подошел к чайнику, долил кипятка в кружку.

— Я в вашем театре ничего не понимаю. Для меня это… ну, игра. Кривляние. Но если ты смог убедить этих профессоров… Этуша, Захаву… Значит, ты не кривляешься. Значит, у тебя есть стержень.

Он вернулся к столу. Положил свою тяжелую, мозолистую ладонь Юре на плечо.

— Ты стал мужчиной, сын. Не знаю, когда и как, но стал. За этот месяц. Взгляд у тебя изменился. Жестче стал.

Юра сидел, боясь пошевелиться. От отца, скупого на похвалу, эти слова стоили дороже, чем «Оскар».

— Спасибо, пап.

— Не за что. Ты сам сделал. — Отец убрал руку. — Давай. Учись. Чтоб не стыдно было. Чтоб фамилию Лоцман не позорил. Если уж быть артистом — то народным. А в массовке алебардой махать — это не дело.

— Я постараюсь.

— Не старайся. Делай. — Отец усмехнулся, и его строгое лицо вдруг стало молодым и теплым. — Иди. А то сырники остынут.

У здания училища имени Щукина было людно, но это была уже не та паническая, хаотичная толпа, что штурмовала двери две недели назад.

Это были победители.

Свету он увидел издалека. Она стояла у колонны, в белой блузке и темной юбке, сияющая, как начищенный пятак. Ветер трепал ее волосы, но она даже не пыталась их поправить.

— Принес? — спросила она вместо приветствия, когда Юра подошел.

— Принес.

Он хлопнул по папке.

— А ты?

— Вот. — Она показала свою папку, прижимая ее к груди. — У меня там еще грамота за чтение стихов в пятом классе. Мама сунула. Говорит: «Пусть видят, что ты талантливая с детства». Смешная.

Они засмеялись. Легко, свободно.

— Ну что, коллега? — Юра подставил ей локоть. — Пойдем оформляться?

— Пойдем.

Они вошли в здание.

Вахтерша тетя Маша, которая раньше смотрела на абитуриентов как на потенциальных террористов или воров половиков, теперь кивнула им вполне благосклонно.

— Документы? — спросила она.

— Документы.

— В учебную часть. Второй этаж, направо. И ноги вытирайте, студенты.

Слово «студенты» прозвучало как музыка.

В учебной части пахло бумажной пылью, клеем и кофе. Секретарь — та самая, с пучком, которая вчера объявляла результаты — сидела за столом, заваленным папками.

— Фамилии? — спросила она, не поднимая головы.

— Лоцман и Громова.

— А, «старая душа» и «жадная чайка», — она подняла глаза, и за стеклами очков блеснула ирония. — Наслышана, наслышана. Захава про вас вчера долго рассказывал. Говорит, интересный будет курс.

Она приняла их папки. Проверила аттестаты. Сравнила фотографии с оригиналами.

— Все в порядке. Приказ будет подписан к августу, но фактически — вы зачислены. Общежитие нужно?

— Нет, мы москвичи.

— Хорошо. Первого сентября — общее собрание. В десять ноль-ноль. Не опаздывать. Захава опозданий не прощает.

Она шлепнула печатью по какой-то бумажке. Бам!

Этот звук был финальной точкой. Точкой в прошлой жизни и запятой в новой.

— Скажите… — Юра замялся. — А список… список уже есть? Кто с нами?

Секретарь усмехнулась.

— Любопытные? Вон, на стене висит проект приказа. Полюбуйтесь.

Они подошли к доске объявлений.

На листе бумаги, отпечатанном на машинке, столбиком шли фамилии.

1. Анисимова Г.

…

5. Богатырев Ю.

…

8. Громова С.