Сим Симович – Актер из 69г (страница 65)
…
12. Гундарева Н.
…
15. Константин Р.
16. Лоцман Ю.
Юра смотрел на этот список, и у него кружилась голова.
Богатырев. Гундарева. Костя Райкин.
Он будет учиться с ними. С легендами. С теми, чьи фильмы он смотрел в 2024 году, восхищаясь их игрой. Теперь они — просто Юра, Наташа, Костя. Однокурсники. Ребята, которые курят в туалете и стреляют трешку до стипендии.
Он вписал себя в историю. Буквально. Его фамилия стояла рядом с ними.
— Смотри, — шепнула Света, тыча пальцем в лист. — Мы рядом. Громова и… ну, почти рядом. Через Гундареву и Райкина.
— Мы в одной лодке, Свет. В одной лодке с титанами.
— С кем?
— С очень талантливыми людьми. Ты их еще узнаешь.
Света посмотрела на него сияющими глазами.
— Я так счастлива, Юрка. Я сейчас, наверное, взлечу.
— Не взлетай. Ты мне на земле нужна.
— Ладно. Буду ходить по земле. Но только на цыпочках.
Они вышли из кабинета. Спустились по широкой лестнице, стертой ногами тысяч актеров.
На крыльце их встретило солнце.
Оно светило ярко, по-летнему, обещая долгий и жаркий день.
— И что теперь? — спросила Света, щурясь. — Каникулы?
— Август, — кивнул Юра. — Целый месяц свободы. Можем делать что хотим. Можем спать до обеда. Можем читать книги не по программе. Можем гулять.
— А вечером?
— А вечером отметим. С Димкой, с Марком Семеновичем. Они заслужили. Если бы не они…
— Если бы не они, мы бы сейчас рыдали в подушку, — закончила Света.
Она взяла его под руку. Уверенно, по-хозяйски.
— Юр, а тебе не страшно? Ну, первого сентября. Захава сказал, будет ломать.
— Пусть ломает, — улыбнулся Юра. — Мы же бетон. Армированный. Нас ломать — зубы обломаешь.
— Наглый ты, Лоцман.
— Я не наглый. Я опытный.
Он посмотрел на Москву.
Город жил своей жизнью. Спешили прохожие, ехали машины, где-то играла музыка. Но теперь Юра чувствовал себя частью этого муравейника. Не песчинкой, занесенной ветром времени, а кирпичиком.
У него было дело. У него была любовь (пусть он еще боялся произнести это слово вслух). У него была семья.
И у него была тайна, которая делала его сильнее всех.
— Пошли, — сказал он. — Мне еще к Вершинину надо зайти. Книгу отдать.
— К «Братьям Карамазовым»?
— Ага. К ним. Сказать спасибо Федору Михайловичу. За то, что помог выжить.
Они спустились с крыльца и растворились в толпе Арбата. Двое молодых, красивых, счастливых людей, у которых все было впереди.
Впереди был август 1969 года. Последний месяц их детства и первый месяц их настоящей жизни.
Квартира Константина Борисовича Вершинина встретила Юру привычной тишиной, в которой тиканье напольных часов звучало как сердцебиение старого, мудрого существа.
Учитель открыл дверь сразу, словно ждал. Он был не в халате, а в жилетке и белой рубашке с закатанными рукавами — видимо, работал.
— А, студент, — он улыбнулся в усы. — Проходи. С победой?
— С победой, Константин Борисович. Зачислили.
Юра протянул ему книгу. Тяжелый том «Братьев Карамазовых» с потертым корешком.
— Спасибо. Федор Михайлович помог.
Вершинин принял книгу бережно, как ребенка. Погладил обложку.
— Он всегда помогает. Тем, кто умеет читать между строк. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Нас ребята ждут. Праздновать будем.
— Праздновать — это дело хорошее. Дело молодое.
Они прошли в кабинет. Вершинин поставил книгу на полку, в ряду таких же старых, мудрых томов. Повернулся к Юре.
В полумраке кабинета, среди пыли и теней, старый актер казался хранителем какого-то древнего секрета.
— Ты поступил, Юра, — сказал он серьезно. — Это была легкая часть. Прогулка. Настоящая работа начнется первого сентября.
— Я знаю. Захава обещал ломать.
— И будет ломать. И правильно сделает. Школа должна выбить из тебя дурь, самолюбование, штампы. Они будут стараться сделать тебя «как все». Техничным, понятным, советским.
Вершинин подошел ближе. Его глаза, выцветшие, но зоркие, смотрели прямо в душу.
— Пусть ломают. Учись ремеслу. Учись говорить, двигаться, носить костюм. Но не дай им выбить главное.
— Что?
— Твою память. Твой палимпсест. Твою «старую душу». Это твой капитал, Юра. Твой золотой запас. Спрячь его глубоко, в самый дальний карман, и никому не отдавай. Когда-нибудь, когда ты выйдешь играть Гамлета или Лира… ты достанешь эту монету. И зал ахнет.
Юра кивнул.
— Я сберегу. Обещаю.
— Вот и славно.
Вершинин протянул руку. Сухую, крепкую, теплую.
— Бывай, студент. Заходи иногда. Старику скучно бывает. Расскажешь, как там… в будущем.
Юра вздрогнул. Сердце пропустило удар. Он посмотрел на учителя с испугом.
— В каком… будущем?