Сим Симович – Актер из 69г (страница 35)

— Первый акт. Сцена Нины и Треплева на скамейке. Разговор о пьесе.

Света надула губы.

— Это скучно. Там нет надрыва. Там просто болтовня.

— Вот именно. Болтовня — это самое сложное. Сыграть истерику может любой дурак, просто ори громче. А сыграть живой разговор… Давай. Текст помнишь?

— Обижаешь.

Они начали.

Света сразу «включила актрису». Она начала играть восторженную девочку, влюбленную в искусство. Она хлопала ресницами, делала красивые жесты руками, модулировала голосом.

— «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени…» — читала она монолог из пьесы Треплева.

— Стоп! — крикнул Юра.

Света запнулась.

— Что не так? Я же с чувством!

— Ты не с чувством, ты с «подачей». Света, убери этот мхатовский пафос. Ты читаешь странный, авангардный текст. Ты сама не понимаешь, что там написано. Ты просто хочешь понравиться Косте. Твоя задача — не прочитать монолог, а очаровать парня. Действие, Света! Чего ты хочешь?

— Я хочу… чтобы он меня похвалил.

— Вот! Так и добивайся этого. Не декламируй. Смотри на меня. Проверяй: нравится мне или нет? Если я морщусь — меняй интонацию. Если улыбаюсь — жми дальше. Работаем.

Они начали снова.

Света старалась. Но ее все время сносило в «красивость». Природа брала свое — ей хотелось быть эффектной.

— Стоп! — снова прервал Юра. — Опять наигрыш. Ты любуешься собой. «Ах, как я красиво стою под луной». А там комары, Света! Там сыро! Тебе холодно!

— Да какие комары⁈ — взорвалась она. — Лоцман, ты достал! Ты стал занудой! Ты как сухарь! Верни того Юрку, который был на экзамене! С которым мы летали! А сейчас ты как… как бухгалтер! «Здесь не так, тут не этак». Душно с тобой!

Она пнула стул. Глаза на мокром месте.

Юра подошел к ней. Спокойно. Взял ее за плечи. Его руки были жесткими.

— Света, послушай меня. То, что было на экзамене — это была истерика. Это был аффект. Это работает один раз. На второй раз это будет фальшь. А на десятый ты сойдешь с ума. Ты хочешь быть любителем? Иди в драмкружок, играй Снегурочку. Там тебя похвалят. Но если ты хочешь в профессию… если ты хочешь, чтобы тебя Золотницкий уважал… тебе нужна база. Железобетонная база.

Он смотрел ей в глаза.

— Я сухарь, да. Я зануда. Но я строю фундамент. А ты пытаешься строить крышу без стен. Она рухнет, Светка. И придавит тебя.

Света сопела, глядя на него исподлобья. В ее зеленых глазах боролись обида и понимание. Она была умной девочкой. Интуитивной. Она чувствовала, что он прав, но гордость мешала признать.

— Ладно, — буркнула она наконец. — Строитель. Что делать?

— Проходка. Ты выходишь из-за кулисы, видишь меня, пугаешься, потом радуешься. Молча. Десять раз. Пока я не поверю.

— Десять⁈

— Хоть сто. Поехали.

И они начали пахать.

Раз. «Не верю. Ты вышла, как на парад».

Два. «Глаза пустые».

Три. «Слишком резко».

Четыре. «Лучше, но руки куда дела?»

На седьмой раз Света взмокла. Прическа растрепалась. Злость ушла, осталась тупая физическая усталость. И эта усталость сняла зажимы.

Восемь.

Она вышла. Увидела его. Замерла. Плечи опустились. В глазах мелькнул испуг — настоящий, простой испуг девчонки, которая боится, что ее прогонят. А потом — робкая, теплая улыбка.

— Верю, — выдохнул Юра.

В этом «верю» было больше любви, чем в любой серенаде.

Света обессиленно опустилась на пол, прямо на пыльный линолеум.

— Сволочь ты, Лоцман, — сказала она беззлобно, вытирая лоб. — Гестапо.

Юра сел рядом. Достал из сумки бутылку с водой (лимонад «Буратино», теплый). Протянул ей.

— Пей.

Она жадно припала к горлышку. Кадык на тонкой шее дергался. Потом передала бутылку ему.

Юра допил остатки.

Они сидели в полумраке пустого зала, плечом к плечу. Уставшие. Потные. Счастливые тем тяжелым, трудовым счастьем, которое бывает у шахтеров после смены.

— А знаешь, — сказала Света тихо, глядя на пустую сцену. — Получилось ведь. Я почувствовала. Я не думала, как встать. Ноги сами встали.

— Это и есть техника, Света. Когда тело знает, что делать, душа может летать.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты странный, Юрка. Иногда мне кажется, что тебе сто лет. Ты говоришь как дед. А иногда… — она провела пальцем по его коленке, где была дырка на трениках. — Иногда ты такой пацан.

Юра промолчал. Ему было тридцать четыре. И шестнадцать. И сто.

— Пора домой, — сказал он, вставая и подавая ей руку. — Завтра в шесть утра пробежка.

— Ты и бегаешь⁈ — ужаснулась Света.

— И тебе советую. Дыхалка, Светка. Дыхалка.

Дома все уже спали.

Юра прокрался в свою комнату как вор. В прихожей тикали часы, отсчитывая секунды уходящего дня.

Он не стал включать верхний свет. Щелкнул настольной лампой. Желтый круг света выхватил из темноты поверхность стола: стопку книг из библиотеки, тетрадь за две копейки, ручку.

Тело ныло. Мышцы ног гудели после утреннего бега и турника. Скулы болели после пробки. Спина затекла после репетиции. Но это была правильная боль. Боль роста.

Он сел за стол. Открыл тетрадь.

*'23 июня 1969 года. Понедельник.

* Дыхание — 3 подхода. Слабо. Надо увеличивать интервал.

* Дикция — пробка работает. Звук «Ш» проваливается.

* Этюд со Светой — нашли органику через физическое действие. Она молодец. Глина мягкая, но огонь внутри настоящий.

* Вывод: я не режиссер. Я — ремесленник. И мне это нравится'.*

Он отложил ручку.

Посмотрел в окно.