Сильвия Лайм – Любовь со вкусом лета (страница 4)

– Так… – протянул он. – Судя по толщине стенки и обработке края… Похоже, это горлышко хозяйственного кувшина. Предварительно поздний бронзовый век. Местная культура, типичная для этого слоя. Но форма… – он наклонился еще ближе, – форма чистая. Очень. Это хороший образец, молодчина!

У Сони внутри все перевернулось от похвалы. Слева раздался подозрительно выразительный кашель. Разумеется, это был Даня. Он стоял рядом (и когда успел подкрасться?!), скрестив руки на груди, и смотрел на находку так, будто она появилась исключительно назло ему – как личное напоминание, что не один он сегодня звезда раскопок.

– Ну что, – произнес он, слегка наклонив голову, – это получается… один – один, что ли?

– Два – один в мою пользу, – парировала Соня.

– Это еще почему?!

– Мой фрагмент больше.

– Больше – не значит лучше, Королева. Мой был первым.

– Ладно, зато мой – красивее.

– Археология – это тебе не конкурс красоты.

– Тогда почему ты свои находки всегда фотографируешь под всеми углами?

Сзади кто-то прыснул: Арина сделала вид, что случайно уронила совок, чтобы не показать смех, а Витя рядом с ней кашлянул в кулак.

Даня прищурился.

– Крупнее… лучше… Вы что, кое-чем меряетесь тут или что? – отпустил шуточку Витя.

– Нет, – невозмутимо сказала Соня, – мы сравниваем профессионализм. И у меня, – она гордо посмотрела на Даню, – как видишь, с этим все прекрасно.

– Якубов, – вмешался Игорь Петрович, все еще присматриваясь к Сониной находке, – по-моему, Королева уровень конкуренции поднимает. Держись. Или сдавайся сразу, – он подмигнул Соне.

Соня усмехнулась.

– Королева… – протянул Даня. – Ты прямо просишься на реванш.

– А ты прямо просишься снова проиграть.

Их взгляды сцепились. Но за всей этой колкостью пульсировало что-то легкое, теплое, едва уловимое. Что это? Соперничество? Искра? Или смесь того и другого, что электризовала воздух между ними?

Соня первой отвела глаза, снова принялась за расчистку, а Даня, уходя к своему квадрату, все-таки мягко бросил напоследок:

– Посмотрим, Королева. Мы еще посмотрим.

Соня закатила глаза и, когда Якубов ушел, подошла к краю раскопа и взяла толстую потрепанную тетрадку, в которой делала пометки для работы. Под ней лежал ее блокнот, который она прихватила сюда, чтобы записать эмоции от первого рабочего дня. Да, конечно, можно и на телефон в заметках все записывать, но ведь бумага – это же совсем другое. Еще Булгаков, а точнее, его персонаж Воланд сказал, что рукописи не горят. А значит, если уж что-то записано от руки, у этого есть шанс остаться, даже когда разрядится батарея или сотрутся при очередном обновлении все заметки.

Она быстро украдкой вывела строчку:

«Якубов сегодня признал поражение.

Почти. Удивительно приятно».

Закрыв блокнот, Соня положила его обратно под тетрадку и, возвращаясь к работе, поймала себя на том, что улыбается.

Следующие несколько дней лагерь жил в уже привычном ритме: звенели лопаты, скрипели совки, пахло глиной и травой. Утренние подъемы сменялись поздними отбоями, Анна Павловна радовала вкусными обедами, а вечерние «три аккорда» Вити и страшилки Даши собирали всех у костра. Постоянные просьбы Арины принимать участие в съемках роликов для ее соцсетей тоже уже не смущали: Соня неожиданно для себя с легкостью и даже с удовольствием вливалась в общие видео, позволяя себе быть просто частью этой суетливой, живой экспедиционной жизни.

В работу она тоже влилась быстро. На раскопках двигалась уверенно и без суеты, почти скользя между квадратами. В ее жестах была выверенность, будто она чувствовала ритм той маленькой истории, что скрывалась под слоем земли, и подстраивалась под него. Все найденные артефакты Соня нежно поглаживала и относила в «штаб», понимая, что любой фрагмент может стать ключом к большой находке. И ее результативность быстро стала заметна.

Коллекция находок у Сони пополнялась быстрее, чем у большинства ребят, хотя среди них были действительно опытные. Витя, например, был родом из Армении (хотя Соня ни в жизни бы об этом не догадалась) и часто бывал на раскопках там. А отец Ксюши был замдекана в одном известном университете, поэтому она с самого начала попадала на хорошие практики.

И все же находки именно Сони привлекали внимание Дани. Впрочем, не только его. Даже молчаливый Илья, которому казалось одинаково безразличным все происходящее вокруг и который почти никогда не ходил без наушников, иногда задерживал на ней внимательный, почти удивленный взгляд. Было ясно: Соня здесь не ради галочки – она действительно умела хорошо работать, и это быстро принесло ей уважение среди ребят и превратило в настоящего соперника для Дани.

В отношениях же между Соней и Даней спустя эти пару дней будто натянулась тонкая невидимая струна: стоило одному что-то сказать, как другой непременно дергал за эту струну и находил, что возразить. Они спорили обо всем: о правильной глубине раскопа, о датировке найденных фрагментов, даже о том, чья очередь идти за обедом первому. Иногда их пикировки напоминали почти научные дискуссии, иногда – легкие детские подколки.

К этому привыкли и остальные. В лагере даже появился новый способ развлечения: наблюдать, чья аргументация сегодня окажется убедительнее – Королевой или Якубова, – и делать ставки на что-нибудь сладкое.

Постепенно Соня узнавала о Дане больше. От девочек она услышала, что он вовсе не местный самородок, как ей показалось вначале. Якубов тоже учился в Москве, просто в другом университете, том самом, где училась и Ксюша, а каждое лето возвращался домой в Крым и работал здесь на раскопках.

Это задело Соню сильнее, чем она ожидала. Значит, он не случайный парень «с места» и не удачно пристроившийся помощник. Значит, он такой же, как и она: с хорошей базой, с амбициями, с осознанным выбором профессии.

Ей было куда удобнее считать Даню просто наглым и самоуверенным. Но теперь к этому образу добавлялось другое: сосредоточенность, внимательность к деталям, спокойная уверенность человека, который знает, что делает. И Соня с досадой поймала себя на том, что все чаще смотрит на него дольше, чем нужно, и вовсе не из профессионального интереса.

Даня был ко всему прочему очень привлекательным: открытое лицо с четкой линией скул и упрямым подбородком, а в прищуре голубых глаз постоянно плясали смешинки. Небольшой шрам у брови придавал ему не суровости, а той самой живой неидеальности, от которой трудно отвести взгляд. И чем больше Соня видела его за работой – с кисточкой в руке, с нахмуренными бровями, – тем труднее было убеждать себя, что эти взгляды ничего не значат.

К счастью, лагерный быт безо всякой пощады рушил любой намек на романтику. Стоило лишь отойти от раскопа, как начинались очередные бытовые «битвы»: то Даня без очереди занимал станцию зарядки, то Соня, по его мнению, «совершала преступление против человечества», варя слишком крепкий кофе на костре, то еще чего.

Как-то утром история с кофе даже переросла в импровизированный кулинарный турнир: Соня упрямо готовила свой «вулканический» напиток, Даня – демонстративно изысканную альтернативу, свистнув где-то щепотку корицы, хотя позже пытался всех убедить, что корица – совершенная обыденность в полевых условиях. Арина, Витя, Ксюша и Даша с удовольствием устроили дегустацию. Все, кроме Ксюши, отдали победу Сониному кофе, а сама Соня, уловив пряный аромат, возмутилась «неспортивным ходом», ведь условия в любом соревновании должны быть равные. Даня же лишь усмехнулся, протянул ей кружку, с видом победителя сообщив, что в кофе как на войне – все средства хороши, хотя тут же признал, что ее напиток все равно получился лучше, и отдал шоколадный батончик, на который поспорили. И именно такие мелочи и превращали столкновения Сони и Дани не в конфликты, а в своеобразное ежедневное соревнование, за которым весь лагерь наблюдал как за сериалом.

А однажды вечером судьба подбросила еще один повод. Возле переносного душа толпились девочки, и Соня едва успела подойти ближе, как увидела их унылые лица и… остатки былой роскоши.

Полка, на которой стояли шампуни, была сорвана, а флаконы валялись на земле в жалком состоянии. Половина пролилась, половина треснула, а дорогущий корейский шампунь Даши и вовсе исчез, видно, куда-то укатился.

– Ну что, – вздохнула Арина, поднимая бутылочку, – какой-то очень избирательный ураган прошелся по нашей косметике.

– Да это не ураган, это сто процентов Данин локоть! – возмутилась Даша, всплеснув руками. – Он вечно тут тусит! Моется чаще, чем любая из нас!

– Ну почему сразу Данин? Человеку нельзя мыться, что ли, или что? – попыталась защитить Якубова Ксюша. – И вообще – это мог быть кто угодно! Может, ветер… зверь пробежал… Витя или Илья, почему нет?

– Да ты попробуй вообще моего Витьку в этот душ загнать! – закатила глаза Арина. – Вчера сказала ему, что с него уже штукатурка сыпется, так он обиделся и заявил, что «так формируется уникальный микроклимат исследователя». А мне с ним целоваться вообще-то, – проскулила она.

– А Илья не показывается лишний раз нигде. Зачем он вообще приехал… И вообще, хватит уже Якубова оправдывать! – заявила Даша. – Все знают: он по сто раз в день в душ может ходить. Совпадение? Я так не думаю!

Из-за палатки рядом послышалось удивленное и немного возмущенное: