Сильвия Алиага – Книжный клуб в облаках (страница 22)
Ей не пришлось долго об этом раздумывать, потому что, прежде чем она собралась что-то сказать, Дориан наклонился и поцеловал ее.
Следующей, кому позвонил Дориан, стала Кая. Едва закончив разговор, она тут же пожалела, что приняла его предложение. Вдруг сама идея показалась ей совершеннейшим безумием. Дориан хотел, чтобы они, все четверо, провели очное заседание клуба, потратив на возможность собраться в одном месте его воздушные мили, которые все равно скоро сгорят. И все они должны были прилететь не куда-нибудь, а в Лондон. Кая хорошо понимала, что по сравнению с Сеулом или Нью-Йорком расстояние, разделявшее Лондон и Париж, практически равнялось нулю. Оглянуться не успеешь, как самолет сядет в Хитроу. Кроме того, Минхо уже ответил согласием, и Дориан был уверен, что так же поступит и Каролина. В общем, даже смешно, что не кто-то другой, а именно Кая так разнервничалась из-за этого путешествия.
И ведь было бы из-за чего! Вот, например, Ализе, одна из ее новых подружек, на прошлых выходных тоже ездила, но в Берлин. Причем собралась как-то вдруг, в последнюю минуту, и вот уже шлет им с Селин по WhatsApp селфи: где возле Бранденбургских ворот откусывает кончик от сосиски карривурст[27] – в качестве объяснения, почему никак не сможет пойти с ними в кино в это воскресенье. Ализе просто получила на телефон рекламное предложение о скидках на несколько рейсов и, недолго думая, выбрала Берлин.
В глазах большинства план Каи даже и финансово рискованным не был. Дориан брался оплатить перелет. От нее требовалось раскошелиться только на одну ночевку в отеле. Да и должно было быть еще как весело: выходные будут посвящены не только второму заседанию книжного клуба авиакомпании «Скайвинд», но и празднованию двадцать четвертого дня рождения Дориана. Его соседи по квартире организуют домашнюю вечеринку. А точнее, бал-маскарад, причем на весьма специфическую тему: Британские острова. Дориан громко смеялся, растолковывая Кае саму идею.
– Знаю – это звучит ужасно и в высшей степени местечково, но они уперлись и стоят на своем, а поскольку люди уже сильно потратились на напитки и оформление, мне и возникнуть-то нельзя. Кроме всего прочего, никто не обратит внимания на шум, который мы поднимем, и на количество гостей – соседи звонить в полицию не станут. Мы уже несколько недель не живем дома из-за внезапного наводнения, так что они потерпят, переживут как-нибудь одну бессонную ночь в зачет того, что мы не будем чрезмерно придирчивы по части страховки коммунальных платежей.
Одна часть Каи (та самая, которая мечтала перебраться в Париж, завести новые знакомства и заново собрать себя) просто умирала от желания поехать. Умирала от желания первый раз в жизни подняться на борт самолета, погулять по Лондону, сходить на вечеринку, вживую увидеть Минхо и Каролину, выбрать себе маскарадный костюм.
А с другой стороны, ее так и тянуло написать Дориану, извиниться и сказать, что она согласилась не подумав и на самом деле никак не может отправиться в Лондон. Это была та ее часть, которая никогда не позволяла ей почувствовать себя до конца своей в их маленьком городке, всегда считала саму себя более скучной и застенчивой и менее решительной, чем все ее ровесники, и откладывала до последнего дня подачу заявления о приеме на обучение в Сорбонну (изучать литературу) из-за страха, что ей будет отказано.
На мгновение Кая задумалась о том, что сказала бы ей двоюродная бабушка, окажись та сейчас рядом с ней. Странно, что в этой ситуации первым делом пришла мысль именно о ней. Ведь Кая едва ее знала, и единственным, что их связывало, был непреложный факт: эта женщина написала «Трепещущий на синих крышах свет».
Каролина вдруг вспомнила о полученной несколько месяцев назад открытке, подписанной четким, красивым почерком, и тогда поняла, что обязательно взойдет на борт самолета, летящего в Лондон. О той самой открытке, которую она сама приколола кнопками на внутреннюю сторону квартирной двери, чтобы видеть написанное там каждый раз при выходе из дома.
«Теперь – твоя очередь».
Она сможет. Уже слишком далеко зашла, чтобы пятиться назад. Робкая девушка из Нормандии начала с нуля: купила себе в секонд-хенде классную куртку, научилась подводить карандашом глаза и обзавелась подругами в Париже. К тому же есть три человека, точно более интересные, чем она сама, с кем Кая никогда и не мечтала бы познакомиться при других обстоятельствах, и все они однозначно соглашались провести с ней выходные. Минхо, Дориан и Каролина. Теперь она – часть чего-то, член клуба. Единственное, чего ей недостает, – это маскарадный костюм.
Дориан отделился на миг и вновь придвинулся – ровно настолько, чтобы преодолеть разделявшее их пространство, – и снова ее поцеловал. Еще и еще раз, чередуя поцелуи разной интенсивности: чуть более и чуть менее крепкие. Каролина, подняв руки, обвила ими его шею, и Дориан, как будто только этого и ждал, мягко подтолкнул ее к лежаку, уложил на него и наклонился над девушкой, ни на мгновение не прекращая покрывать ее поцелуями.
Каролина умела фиксировать начало новой зависимости, даже страсти. Как в тот раз, когда она впервые оказалась на Пятой авеню и глазам ее открылась череда роскошных бутиков, битком набитых одеждой ей не карману. Как в тот раз, когда, открыв список треков в «Спотифай», она ловила первые аккорды незнакомой песни, уже через считаные секунды значившей для нее почти все. Или как в тех случаях, когда Лили готовила свою бесподобную херикайю[28]. Она позволила себе увлечься поцелуями Дориана, и чувством, будто она одна во всем мире, и тем приглушенным звуком, чем-то средним между рыком и стоном, что вырвался из ее горла, когда он еще крепче прижал ее к себе. Каролина была уверена, что ей никогда не надоест нечто подобное. Оно еще не закончилось, но она уже знала, что до конца жизни будет страстно желать, чтобы это с ней повторилось.
Когда они разъединились, Дориан дрожал. Мелкой дрожью. Такой легкой, что, не будь Каролина столь близко, она бы ее не заметила. Нос и щеки его покраснели от холода. В иных обстоятельствах она бы просто приложила к его лицу руки в перчатках, чтобы согреть. Но в ту ночь не осмелилась. Просто замерла. С закрытыми глазами Дориан коснулся своим лбом ее лба.
– Извини, – прошептал он, прижимаясь к ее губам, оставляя на них еще пару поцелуев, очень нежных, прежде чем окончательно отстраниться.
– Что ты чувствуешь? – спросила Каролина, не будучи до конца уверенной, что захочет услышать ответ. – Целуешься ты совсем неплохо, – она заставила себя это сказать, поднимая руку и осторожно заправляя Дориану за ухо светлую прядь.
У Каролины возникло искушение вновь привлечь его к себе как раз при этом последнем поцелуе. Ей совсем не хотелось, чтобы он отстранился так скоро, но она уже знала, что момент упущен. Пришла уверенность в том, что ему просто необходимо считать, что все случившееся не имеет большого значения для каждого из них.
Дориан чуть улыбнулся и спрятал лицо во впадинку между ключиц Каролины, словно то ли чего-то устыдился, то ли ощутил облегчение, то ли все еще думал о том, что только что с ними случилось. А потом приподнялся и улегся на спину рядом с ней, все еще очень близко. И ей сразу стало не хватать ощущения тяжести его тела на себе.
И они долго еще лежали, блуждая взглядом в лондонском небе, выравнивая сбившееся дыхание. Звезд было не разглядеть, но светлый ореол сквозь облака намекал на наличие луны. Снизу вдруг послышался ликующий крик и несколько человек захлопали в ладоши. Наступил Новый год. На проспекте зазвучала полицейская сирена и выстрелы салюта – где-то не очень далеко, но в другом районе. С трудом верилось, что на этой планете есть кто-то еще.
– Мне понравилось тебя целовать, – тихо проговорил Дориан спустя несколько минут. – Очень.
Взгляд его все еще был прикован к небу. Огни фейерверка расцвечивали его лицо разноцветным веером.
– Мне тоже понравилось, – сказала она, но так тихо, что на миг поверила, будто Дориан не мог ее слышать.
– Но я не хочу тебя потерять. – В его голосе слышались нотки поражения. – Меня просто с ума сводит мысль, что я только что все испортил. Ты – лучшее и единственное, что есть у меня.
Каролина нащупала его руку и сжала ее, переплетя свои и его пальцы. Рука его по-прежнему дрожала. И она подумала про себя: от холода ли?
– Но ты не можешь потерять меня из-за чего-то такого. Ничего страшного – всего лишь мгновение. Одно мгновение в череде всех этих лет, всей нашей жизни.
И они снова умолкли, на этот раз сплетя руки. Дориан казался намного более спокойным. Через какое-то время на вечеринке внизу зазвучала песня Элтона Джона. Дориан стал тихонько подпевать, скорее бессознательно, и Каролина ощутила, как больно кольнуло в груди.
– Это моя любимая песня, – сказала она.
Каролина не хотела, чтобы ее слова прозвучали оборонительно, но Дориан умолк.
– Извини.
Каролина понарошку пихнула его в живот.
– Да перестань ты без конца извиняться!
Дориан снова рассмеялся, на этот раз с меньшим напряжением. Оба они знали, что теперь для Каролины эта мелодия навсегда будет связана именно с этим мгновением. Прекрасным мгновением наедине с мужчиной, с которым она сравнивала всех своих знакомых мужского пола. С тем, кто всегда подпускал ее к себе ближе, чем кого бы то ни было. И все же не до конца. И до конца никогда так и не подпустит.