Шуй Жу Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 2)

Глава 2

Автомобиль Чэн Фэнтая, на котором тот уже семь или восемь лет ездил из Шанхая в Бэйпин, на днях угодил в большую яму, и Чэн Фэнтай решил распрощаться с ним. Волей-неволей пришлось ему несколько дней разъезжать по городу на рикше с Шан Сижуем, при этом поток жалоб, исходивший от него на дорогах, все не иссякал. Тогда Шан Сижуй пошел в банк, снял со счета кругленькую сумму и заказал автомобиль самой последней модели. Не прошло и двух дней после заказа автомобиля, как Чача-эр поступила в частную школу для девочек – и снова расходы. Тут и Цзэн Айюй разродилась дочкой, о которой так страстно мечтал Чэн Фэнтай, и отступные для нее, само собой, вновь пришлось брать из кармана Шан Сижуя. Меньше чем за месяц тот раздал сто с лишним тысяч юаней, потратив большую часть своих сбережений!

Шан Сижуй ничего не говорил, но душу его охватила неясная тоска. Чэн Фэнтай привык ни в чем себе не отказывать: что захочет, то и приобретет, и желаниям его не было ни конца ни края! Если так и пойдет, Шан Сижуй сам окажется в долгах как в шелках! Разумеется, действия Шан Сижуя с деньгами не укрылись от взгляда Сяо Лай, та принялась ему жаловаться на Чэн Фэнтая у того за спиной, и хозяин со служанкой первый раз разругались из-за денег. Никакие увещевания Сяо Лай были не в силах остановить того от разорения, и от жгучей ярости Сяо Лай едва не скрежетала зубами.

Родившейся у Цзэн Айюй девочке имя пока не дали, звали ее то малышкой, то крошкой. Цзэн Айюй грудью откормила ее месяц в больнице, а перед разлукой оставила на память о себе яшмовую подвеску, внутри камня красиво переливался узор в виде пера. Чэн Фэнтай кое-что понимал в антикварных украшениях, а потому сразу разглядел, что этот кусочек нефрита – вещь непростая, отнес его в собственный антикварный магазин на проверку. Старый антиквар долго изучал подвеску, а затем рассказал им историю семьи Цзэн из провинции Юньнань. Эта история ничем не отличалась от прочих таких же историй о разорившихся и распавшихся семьях и в то же время служила доказательством слов Цзэн Айюй – та не лгала. Наверняка сейчас она уже в дороге, возвращается в родные края с огромной суммой денег.

Шан Сижуй, заложив руки за спину, разглядывал коллекцию представленных в лавке украшений для головы, выполненных из перьев, когда до него донеслись слова старого антиквара:

– Этот кусочек яшмы… Если я не обознался, это частичка семейной реликвии Цзэн – яшмового феникса, да, его обломок. Поговаривают, он достался им из резиденции У Саньгуя[1] в Пинси. А несколько лет назад барышня из их семьи разбила по неосторожности реликвию, и вот тогда-то удача, сотни лет сопровождавшая семью Цзэн, разбилась вслед за ней. А где второй господин его отыскал? Будь у вас и другие кусочки яшмы, я смог бы собрать реликвию заново.

Чэн Фэнтай немедленно убрал кусочек яшмы за пазуху и проговорил с улыбкой:

– Да разве это ценная вещь! Это пресс-папье из приданого второй госпожи, его мой третий барчук разбил. Вы уж, почтенный, окажите мне услугу: если появится в вашей лавке яшма такого же качества, сделайте копию, и будет с меня.

Старый антиквар смиренно кивнул. Чэн Фэнтай с Шан Сижуем вышли из лавки, и Чэн Фэнтай предупредил, чтобы тот ни в коем случае не распространялся об услышанном; Шан Сижуй, многое уже повидавший, пренебрежительно высказался:

– Да о таком и рассказывать кому-то неохота! Тоже мне, новость на весь мир! Ничего интересного!

Чэн Фэнтай снова вытащил кусочек яшмы, взглянул на него в солнечных лучах и проговорил:

– Так это, оказывается, перышко феникса. Тогда нет ничего удивительного в том, что судьба свела нас с этим ребенком. Шан-лаобань, мы назовем ее Фэнвэй[2].

Но поскольку жили они сейчас в Бэйпине, имя это в устах Шан Сижуя стало звучать как Фэнъи – ладно и гладко. Вернувшись домой, они обнаружили Фэнъи спящей у кормилицы на руках. Шан Сижуй находил этого ребенка на редкость уродливым. Когда Чэн Фэнтай только принес девочку домой, он решил на нее взглянуть разок, все-таки столько денег за нее уплачено! А как взглянул, то в ужасе от увиденного уродства едва на землю не рухнул – это что еще за розовый комочек мяса со щелками вместо рта и глаз? И задарма такого не нужно! А тут еще и потратиться пришлось!

И вот до сих пор Шан Сижуй так и не разглядел в ней ничего привлекательного. Но все же мать ее была человеком с историей, а значит, и дочь свою сделала важной частью этой истории. И пока Шан Сижуй, позабыв обо всем, задумчиво рассматривал девчушку, заявился вдруг без приглашения Фань Лянь с подарками, едва войдя в двери, он заискивающе приветствовал Шан Сижуя, однако взгляд его как упал на Фэнъи, так он и не в силах был от нее оторваться. Чэн Фэнтай заранее установил правило, что Фань Ляню не разрешается по своему желанию приходить к ребенку, однако тот, не выдерживая, много раз за этот месяц прибегал в больницу, на что Чэн Фэнтай смотрел сквозь пальцы. Сегодня же Фань Лянь заявился на порог дома, и вот с этим Чэн Фэнтай не готов был мириться, приняв на редкость раздраженный вид, он спросил:

– И зачем пришел?

Насилу отведя взгляд от дочери, Фань Лянь сказал с улыбкой:

– Раз уж зять приехал к братцу Жую погостить, как можно не заглянуть к вам?

Чэн Фэнтай оставил его без внимания. Улучив момент, Фань Лянь подобрался к ребенку поближе и принялся с любовью его разглядывать.

Кормилица почувствовала себя неуютно под пристальным вниманием двоих взрослых мужчин и незаметно ущипнула малышку за ножку, отчего та мигом подняла дикий рев.

Чэн Фэнтай нахмурил брови:

– Фань Лянь! Катись-ка ты отсюда подальше! Ты своей обезьяньей мордой ребенка перепугал! Нянька! Скорее уноси Фэнъи к себе!

С плачущей девочкой на руках кормилица тут же убежала прочь. Фань Лянь хоть и бросил на него злобный взгляд, однако тайного ликования сдержать не смог:

– О! Так с именем определились уже! Назвали Фэнъи? Чэн Фэнъи? А что за два иероглифа в нем?

Шан Сижуй заметил:

– У отца и дочери одинаковые иероглифы, никакого воображения у этих шанхайцев!

Чэн Фэнтай намекнул Фань Ляню, что пора бы ему и честь знать:

– Есть еще ко мне дело? Если нет, так иди отсюда, нечего болтать попусту, на обед я гостей не жду.

Фань Лянь хлопнул в ладоши:

– Дело-то у меня есть, да только не к тебе! – Он подленько улыбнулся Шан Сижую: – Братец Жуй, на следующих выходных приглашаю тебя выступить на своем семейном торжестве, ты как, согласен или нет? Без твоего согласия я сегодня вечером отсюда не уйду!

Фань Лянь прекрасно знал, что Шан Сижуй не очень-то любил общение с театральными поклонниками, и уже готов был почтительно ожидать решения актера. Он и не думал, что Шан Сижуй, ни минуты не медля, спросит:

– Сколько выступать по времени? И какое вознаграждение?

Удивился не только Фань Лянь, но и Чэн Фэнтай, тот подумал даже, отчего этот актер сегодня такой радостный, ничуть не важничает. Шан Сижуй же продолжил:

– В знак нашей дружбы ставлю тебе цену две тысячи юаней.

Фань Лянь изумленно воскликнул:

– Братец Жуй! Обычно ты выступаешь на семейных торжествах за тысячу юаней, а тут вдруг по дружбе назвал мне цену в две?

Шан Сижуй кивнул:

– Сейчас объяснюсь: это потому все, что дружба наша на вес золота. Ты ведь рад?

Чэн Фэнтай расхохотался.

Изначально Фань Лянь намеревался найти предлог, чтобы отпраздновать месяц с рождения Фэнъи, а еще помочь немного Чэн Фэнтаю деньгами, вот он и ударил себя по груди, объявив:

– Множество раз я звал братца Жуя выступать у себя, но это первый, когда он так прямо согласился. Я безмерно благодарен! Две тысячи юаней – сущий пустяк, как придет время, дам тебе конверт покраснее!

Чэн Фэнтай сразу раскусил, что тот задумал, но изобличать его не стал.

Глава 3

В мгновение ока наступил шестой лунный месяц. Шан Сижуй снова ставил новую пьесу, за кулисами хоть и воцарилась суета, однако делу она не мешала, каждый выполнял свою работу, и все кипело.

В перерыве между актами Чэн Фэнтай вышел помочиться. В уборной его поджидал один из актеров труппы «Шуйюнь», игравший в пьесах о царе обезьян Сунь Укуне, и поскольку фамилия его как раз была Сунь и отличался он большим мастерством, окружающие пожаловали ему титул Дашэн – Великий Мудрец[3]. Было в труппе «Шуйюнь» одно причудливое правило: у входа в мужской туалет всегда стоял на страже актер статусом пониже, стоило кому-то из труппы засидеться, как дежурный принимался стучать в дверь. Сегодня настала очередь дежурить Дашэна, при виде Чэн Фэнтая по его обезьяньему лицу расплылась улыбка:

– Второй господин, вы здесь! Вы уж не спешите никуда!

Чэн Фэнтай кивнул, справил не торопясь нужду, а затем закурил сигарету, пригладил волосы, глядя в зеркало, и ступил было за порог, как увидел, что Дашэн стучится в дверь другой кабинки:

– Довольно-довольно, помочился и выходи, не жди, пока я двери разломаю. А если увижу, что ты занимаешься всякими непотребствами, так вздерну!

Из уборной донеслось невнятное бормотание, но никто не вышел. Дашэн, как обезьянка по дереву, взобрался на дверцу уборной и заглянул внутрь:

– Эй! И чем занимаемся? А! И правда мочимся! Не слишком-то проворно ты это делаешь!

Смущенный до ужаса молодой актер натянул штаны и бросился прочь. Дашэн спрыгнул с дверцы, отряхнул руки и случайно поймал озадаченный взгляд Чэн Фэнтая. Дашэн и сам понимал, что человеку со стороны происходящее могло показаться странным, а потому неловко улыбнулся.