Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 93)

– Ты же слышал? В последний раз, когда я перевозил товар, чуть с жизнью не расстался, хоть и пришел в себя, но еще хромаю, а если много двигаюсь, в голове мутится. Дома за мной пока еще приглядывают, но через два-три дня, как станет получше, приду навестить тебя.

Шан Сижуй ответил:

– Это хорошо! Оправишься, и как раз будет премьера моей пьесы.

– Только и знаешь, что в театре играть, а о ране твоего второго господина не спросишь даже!

Шан Сижуй простодушно хихикнул:

– Второму господину, человеку хорошему, и небо помогает, Будда вас благословил!

Чэн Фэнтай рассмеялся вместе с ним:

– Хорошо, язык у тебя сладкий!

Они долго еще говорили, прежде чем повесить трубку. Закончив разговор, Чэн Фэнтай, не в силах более стоять на ногах, сел на стул и застыл в задумчивости. Чудом оставшись в живых, он ощущал нереальность этого мира, в беспокойные времени жизнь – самая хрупкая штука, была – и нет ее, так за что же ему еще держаться? Он тащил за собой огромную семью, продолжение его самого, и все равно, невзирая на всевозможные предосторожности, потерял Чача-эр. Сейчас ему казалось, что и Шан Сижуя вскоре потеряет: он дошел до ворот ада и вернулся, а Шан Сижуй не вышел даже его встречать, все беспокоится о своем театре. И все же нельзя винить Шан Сижуя, думал он, наверняка тот просто не мог попасть в дом Чэнов, вот и не знал, как опасно было его ранение.

Когда Чэн Фэнтай очнулся, вторая госпожа приготовилась уже, что Шан Сижуй от радости сойдет с ума, запросит у них баснословные деньги или драгоценности, в общем, три шкуры сдерет. Как Чэн Мэйсинь и говорила, они теперь у него в долгу. Но, принимая во внимание, как Шан Сижуй заботился о Чэн Фэнтае все эти дни, он вправе шантажировать их семью чем хочет, и сейчас вторая госпожа не то что деньги, даже дом или земли – все ему отдала бы.

Однако, когда Чэн Фэнтай пришел в себя, Шан Сижуй незаметно ушел со своей служанкой, даже не показались на прощание, и с тех пор от них не было ни весточки. Вторая госпожа смутно догадывалась о причинах такого поведения. Все же он мужчина, а не бывает мужчин, что не стремятся к богатству и славе, разве захочет он бросить праздничную, блистательную жизнь и на птичьих правах поехать вслед за большой семьей в чужие края, где ему останется выступать на семейных торжествах? Часто бывает так, что люди могут разделить с тобой горечь жизни, но не ее сладость, и радость твоя другим кажется приторной на вкус.

Спустя неделю Чэн Фэнтай получил от врачей разрешение выходить из дома. Вторая госпожа достала его норковую шубу, уложенную уже в сундук, и помогла надеть, а после проводила до машины. Чэн Фэнтай сказал:

– И не спросишь даже, куда я иду?

Вторая госпожа ответила:

– Ты-то? Куда хочется, туда и иди. – А потом добавила: – Вечером возвращайся на ужин. Сварю тебе томленую рисовую кашу.

Чэн Фэнтай теперь так избаловался, что не желал пройти даже несколько шагов из одного конца переулка в другой – на деле он просто боялся, что люди заметят его хромоту. Только Лао Гэ нажал на педаль газа, как они уже приехали. Чэн Фэнтай постучал в ворота и увидел Шан Сижуя в однобортной белой куртке, тот плоскогубцами перекусывал проволоку, формировавшую крону сливового дерева.

Чэн Фэнтай не видел Шан Сижуя много месяцев, он широко раскинул руки, желая крепко обнять его после того, как переплыл океан невзгод и пережил девять смертей. Но Шан Сижуй смотрел на него в оцепенении, не выказывая ни капли мужской солидарности. Тогда Чэн Фэнтаю пришлось, опираясь на трость, доковылять до Шан Сижуя, он обнял его за шею, и они прижались друг к другу.

– Шан-лаобань, ты чего такой неприветливый?

Шан Сижуй прикрыл глаза, на короткий миг положил голову Чэн Фэнтаю на плечо, затем отпрянул и сказал:

– Будешь опираться на трость, нога так и не восстановится, тебе нужно растягивать сухожилия, тогда все будет хорошо, а боли не бойся!

С этими словами он отложил плоскогубцы, откинул трость и настоял на том, что будет помогать Чэн Фэнтаю ходить. Чэн Фэнтай опирался на его плечо, а Шан Сижуй поддерживал его за талию, они будто танцевали. Не прошло и получаса такой ходьбы, как Чэн Фэнтай весь покрылся испариной:

– Ну хорошо, я потом сам потихоньку стану тренироваться, а сейчас пусти меня прилечь, ноги не держат.

Шан Сижуй повернулся к нему спиной и присел на корточки.

– Залезай, я тебя понесу.

Чэн Фэнтаю этого не очень-то хотелось:

– Я пусть и хромаю, но нога у меня на месте, зачем?

Шан Сижуй прервал его:

– Нечего болтать попусту.

Чэн Фэнтай огляделся в поисках Сяо Лай и обнаружил ее в галерее, где она готовила лекарственный отвар, на них даже не смотрела. Чэн Фэнтай взобрался к Шан Сижую на спину. Какой-то год назад Шан Сижуй поднял его и швырнул в чан с водой, а теперь такой высокий мужчина совсем ничего не весил, один скелет от него остался. Душу Шан Сижуя затопила горечь. Он отнес Чэн Фэнтая в кровать и с осторожностью уложил, тот был очень бледен, выглядел изможденным, только лег, как тотчас закрыл глаза. Глядя на спящего, Шан Сижуй вспомнил, сколько раз он смотрел на Чэн Фэнтая, лежащего без чувств, в душе все сжалось, вскипело, его захлестнул страх, и, не выдержав, он разбудил второго господина.

Тот приоткрыл глаза и положил руку на ладонь Шан Сижуя.

– На этот раз мне правда надо уезжать.

Шан Сижуй вскинулся:

– Но ведь ты еще нездоров!

Чэн Фэнтай ответил:

– Пусть даже нездоров, все равно нужно ехать, мало ли что Саката выкинет.

Когда дело касалось вопросов жизни и смерти, Шан Сижуй не смел нахальничать, вот и сейчас промолчал. Чэн Фэнтай похлопал его по ладони и улыбнулся:

– Я смотрю, ты уже и спрашиваешь, и сам отвечаешь на вопросы, со слухом у тебя стало намного лучше, вот только голос не оправился, пищишь точно утенок. И как же ты теперь, глухонемой, собрался петь оперу?

Шан Сижуй ответил:

– Не смогу петь оперу, отправлюсь за тобой.

Чэн Фэнтай распахнул глаза и вскрикнул:

– Правда?

Шан Сижуй молчал.

Чэн Фэнтай вновь смежил веки.

– Я же охромел, какая радость быть со мной? Играть на сцене намного веселее.

Состояние Чэн Фэнтая сейчас было таким, что стоило ему закрыть глаза, как он тут же впадал в дрему, но Шан Сижуй уснуть не мог, так и пролежал с ним полдня. Ближе к вечеру Чэн Фэнтай, опираясь на трость, вышел в главный зал, вытащил два билета на поезд и положил их на стол, билеты были из Бэйпина в Шанхай. Чэн Фэнтай костяшками пальцев постучал по столу и позвал:

– Шан-лаобань!

Объяснять ничего не стал, только дал знак, чтобы Шан Сижуй посмотрел.

Шан Сижуй не взял билеты, взглянул на них исподлобья и бросил:

– Как будто сговорились! Это день премьеры моей «Сяо Фэнсянь»!

Услышав это, Чэн Фэнтай остолбенел, затем надел шляпу и произнес удрученно:

– Если бы мы правда сговорились, я ни за что не выбрал бы этот день!

После этого вечера они не виделись, то ли потому, что у каждого хватало забот, то ли нарочно учились выдерживать разлуку. Так все и продолжалось до самой премьеры «Сяо Фэнсянь». Чэн Фэнтай лично привез шесть огромных корзин с цветами и расставил их у входа в театр, на самом видном месте. К тому времени уже окончательно воцарились холода, Чэн Фэнтай, оставляя за собой при каждом выдохе полупрозрачную дымку пара, через темный коридор прошел к гримерке и толкнул двери, перед ним распахнулся целый мир, переливающийся всеми цветами радуги, полный узорчатых театральных костюмов, зеркал, стеклянных украшений и драгоценностей – всего того, что ему так хорошо знакомо. Но пришел он сюда лишь ради того, чтобы попрощаться с Шан Сижуем.

Это было первое появление Чэн Фэнтая на людях после того, как он получил ранение, и, кроме худобы и легкой неуверенности в походке, никто не замечал неладного, не сильно-то он изменился по сравнению с собой прежним, ничто не указывало на то, что он перешагнул границу между жизнью и смертью, внутренне стал совершенно другим человеком. А вот их хозяин труппы… Актеры не могли сказать точно, что в нем не так, быть может, причина в его похудении, но нрав Шан Сижуя переменился. Юань Лань, Жэнь Лю и прочие окружили Чэн Фэнтая, забрасывая его вопросами, а он болтал с ними и между делом листал приходно-расходную книгу Жэнь У, поговорить с Шан Сижуем наедине не осталось решительно никакой возможности. Шан Сижую тоже было не до разговоров, для современной пьесы он облачился в ципао с высоким жестким воротником и юбку мамяньцунь со складками по бокам, в волосах у него сверкали шпильки, инкрустированные драгоценными камнями, он как раз проигрывал в голове образ перед выходом на сцену! В перерывах он поглядывал на Чэн Фэнтая: бросит украдкой взор и забормочет себе под нос реплики, мало-помалу на Чэн Фэнтая он смотрел все дольше, а слова повторял все реже, спустя несколько минут и вовсе шептал что-то себе под нос, не отрывая от него взгляда.

Жэнь Лю подмигнул Чэн Фэнтаю, чтобы тот полюбовался их поглупевшим хозяином труппы. Чэн Фэнтай и виду не подал, будто что-то не так, опустил взор и спросил:

– Шан-лаобань, это ты меня заговариваешь, что ли?

Шан Сижуй бросил повторять реплики и улыбнулся Чэн Фэнтаю, тот, глядя на него, улыбнулся в ответ. Так они и глядели друг на друга с глуповатыми улыбками, пока Шан Сижуй не сказал:

– Я припас для тебя хороший чай, иди попей.