Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 60)
– Мы с младшим братцем слушали выступление Шан-лаобаня в театре, это была «Застава Нихунгуань»! Теперь я убедился, что на сцене вы не притворялись, будто владеете боевыми искусствами!
Взмахом руки он приказал высокому отпустить пленника. В этот раз холщовый мешок им не понадобился, его выволокли прямо на плечах. Низенький в спешке вытащил платок и перевязал несчастному руку, приговаривая:
– Под ноги смотри! Не заляпай кровью пол!
Впрочем, Шан Сижуй не очень-то братьям доверял и проводил их до ворот. Высокий вышвырнул незадачливого убийцу на улицу, а Шан Сижуй напутствовал его следующими словами:
– Быстро катись отсюда! Еще раз тебя увижу – точно убью!
Человек с трудом поднялся, нетвердой походкой прошел пару шагов, затем оглянулся на Шан Сижуя и в самом деле исчез в темноте.
– Хорошо, что ночь на дворе, среди бела дня он своим видом до смерти бы прохожих напугал, – льстиво усмехнулся низенький. – Шан-лаобань, когда второй господин проснется и спросит с нас, вы уж защитите меня и брата.
Шан Сижуй кивнул:
– Всю ответственность беру на себя!
Когда Шан Сижуй наконец проснулся, Чэн Фэнтай уже завтракал в столовой, с каменным лицом листая газету и попивая кофе. Высокий и низенький переминались с ноги на ногу в стороне, донельзя смущенные, а рядом с ними стоял рулон того самого злополучного войлока, так взглянешь, и покажется, будто три человека выстроились в ряд по росту. Оценив сложившуюся обстановку, верный своему слову Шан Сижуй громко крикнул:
– Это я его отпустил! Спрашивай с меня!
Чэн Фэнтай холодно усмехнулся:
– О! Явился бодхисаттва во плоти!
Шан Сижуй гордо вскинул голову, уселся за стол и принялся за еду.
– Ты поменьше ехидничай!
Чэн Фэнтай с шелестом встряхнул газетой и сердито стукнул чашкой по столу, так что половина кофе из нее расплескалась на скатерть:
– Ты вообще осознаешь разницу между добром и злом?
Откусив булочку, Шан Сижуй ответил:
– Этот парень расплатился за свое преступление, хватит с него.
Низенький угодливо подал носовой платок с завернутым в него отрезанным пальцем и двумя зубами. Чэн Фэнтай поморщился и откинулся на спинку стула, чуть ли не заскрипев зубами:
– Убери!
Шан Сижуй перестал жевать.
– Я не хочу, чтобы ты отнимал чью-то жизнь. – И снова принялся за еду. – Так или иначе, я знаю, кто его подослал.
Чэн Фэнтай бросил на него быстрый взгляд:
– И я это знаю.
Услышав это, низенький обомлел: эти двое что, над людьми издеваются? Они же напрасно ночь не спали! Опустив голову, Шан Сижуй продолжил есть, а Чэн Фэнтай долго молчал, когда же наконец успокоился, взял и отпустил высокого с низеньким, ничего им не сказав.
После этого Чэн Фэнтай потратил уйму денег, задействовал немыслимое количество связей, чтобы добраться до Лю Ханьюня. Шан Сижуй пользовался большим уважением, так что нашлись и те, кто пожелал выступить миротворцем. Нин Цзюлан, находившийся за границей, был потрясен известием и сделал звонок наставнику Цзиню издалека, убедив того в необходимости примирения. Лю Ханьюнь с Шан Сижуем все равно что отец с сыном, какая между ними может быть вражда? Все случилось лишь оттого, что Лю Ханьюнь дорожил своим добрым именем и не желал, чтобы дурная слава Шан Сижуя легла на его плечи тяжким бременем. Теперь же выстрел прозвучал, имя осталось при нем, и все в обществе знали, что он, член комитета Лю, не потерпит малейшей несправедливости, ради общего блага поступится даже родственными отношениями. Цели своей он достигнул, ну а жив Шан Сижуй или мертв, было совершенно неважно. За всеми этими хлопотами Чэн Фэнтай и не заметил, как наступил май, Цао Гуйсю из раза в раз напоминал ему об обещанных книгах и адъютанте, однако Чэн Фэнтай никак не мог расстаться с Шан Сижуем и собрался было приставить к нему двух братьев, чтобы те втайне за ним присматривали. Разумеется, Шан Сижуй наотрез отказался, даже после стольких ранений и травм он не прекращал расхваливать себя как видного мастера боевых искусств!
Помимо забот о Шан Сижуе Чэн Фэнтая тяготили мысли о Чача-эр. С того вечера, как они поссорились, она вела себя с ним особенно холодно, сыпала колкостями. Чача-эр всегда была девочкой отстраненной и одинокой, она так сильно ненавидела Чэн Мэйсинь, что долгое время могла с ней не разговаривать, теперь же, судя по всему, ненависть ее обратилась на Чэн Фэнтая. На душе у него было тяжело, но что он мог поделать? Оттого, что полагался он лишь на командующего Цао, порвать все связи с Сакатой было невозможно, так что, как ни посмотри, а прояпонские настроения семьи Чэн стали уже очевидным фактом.
Когда разговор заходил о Чача-эр, вторая госпожа не только не утешала Чэн Фэнтая, но и ставила ему в укор, что он отпустил ее учиться. Она полагала, будто в школе та попала под дурное влияние иностранцев, самомнение ее раздулось, она стала много о себе воображать. Вторая госпожа сама презирала Чэн Фэнтая за связи с японцами, сколько раз она смеялась над ним за его спиной, и не счесть. Она называла его размазней, безвольным человеком, но ведь это, в конце концов, мужские дела! Что женщины и дети понимают в делах мужчин? Даже хозяйка дома не вмешивалась, так с какой стати незамужняя девица будет запрещать брату то и разрешать это, говорить, что правильно, а что нет? Сама эта ситуация неправильная! И вот потому за Чача-эр смотрели особенно строго, кроме домашних учителей и дочери Лао Гэ, никого к ней не пускали: ни одноклассниц, ни уж тем более людей со стороны. Спустя месяц строгого надзора Чача-эр так и не обрела прежнюю скромность и добродетельность, присущие барышням из внутренних покоев, а напротив, стала еще более раздражительной и странной. В то утро, когда Чэн Фэнтай вновь покидал дом, все, от мала до велика, вышли его проводить, кроме Чача-эр.
Чэн Фэнтай вздохнул про себя, развернулся и собрался уже уходить, как вдруг увидел в утренней дымке силуэт сестры. Она стояла у главных ворот, преграждая ему путь, и глядела, казалось, прямо ему в душу. Худенькая и невысокая, в сине-зеленом шелковом платье, она стояла, сцепив руки за спиной, словно и хотела заговорить, но не хватало духу. Увидев Чача-эр в таком настроении, домочадцы решили, что она не хочет отпускать брата из дома, брату с сестрой необходимо поговорить наедине, в личной беседе они все прояснят. Вся семья нарочно отошла подальше.
Сердце Чэн Фэнтая обожгло радостью, он шагнул вперед с улыбкой:
– Ты так рано встала, чтобы проводить старшего брата?
Чача-эр спросила:
– Куда второй брат едет на этот раз?
Чэн Фэнтай не стал скрывать:
– Я еду повидать старшего сына твоего зятя, помнишь его? Он еще носит военную форму и сапоги. Хочешь какую-нибудь безделушку? Старший брат привезет тебе.
Чача-эр ответила:
– Брат, ты снова меня обманываешь. – И затем добавила: – Ты ведь везешь японцам груз?
Будь это его родная дочь, Чэн Фэнтай обнял бы ее и отправил к второй госпоже разбираться, стал бы он так много болтать и проявлять терпение? Но Чача-эр не была его ребенком, вместе они хлебнули немало горестей в жизни, и Чэн Фэнтай считал ее частичкой своего сердца. Он подавил охватившее его раздражение и сказал все тем же мягким тоном:
– Ну разумеется, нет. Любой груз я доставляю незаметно, стал бы я устраивать такую показуху? А лучше я покажу тебе, что у меня в ящиках, это все книги для старшего молодого господина Цао.
Он и в самом деле собрался было открыть ящик, чтобы Чача-эр взглянула, но она даже глаз не опустила.
– Не надо. Я не верю.
Чэн Фэнтай замер, сделал глубокий вдох, и улыбка сползла с его лица:
– Подожди моего возвращения, я все расскажу тебе в подробностях. Через четыре, нет, три дня.
За месяц с лишним Чэн Фэнтай так и не удосужился дать ей вразумительных объяснений, и в его обещание насчет трех дней Чача-эр уж тем более не поверила. Впрочем, Чэн Фэнтаю было безразлично, верит она ему или нет, подняв с земли чемодан, он прошел мимо и направился к воротам. Чача-эр глядела в спину брата широко распахнутыми глазами, в которых стояли слезы, в одно мгновение они покатились по ее щекам, задыхаясь, она едва выговорила:
– Брат! Я не могу смотреть, как ты совершаешь преступление!
У Чэн Фэнтая тоже покраснели глаза.
– Со временем ты поймешь, преступление я совершил или нет.
Чача-эр отчаянно закричала у него за спиной, с какой-то исступленной безысходностью назвала его старшим братом. Стиснув зубы, Чэн Фэнтай отошел всего на несколько шагов, как вдруг услышал позади рыдания и испуганные крики второй госпожи, четвертой наложницы и прочих женщин. Он резко обернулся – в руках Чача-эр держала карманный револьвер, направленный на него. Чэн Фэнтай узнал это миниатюрное оружие с резной ручкой из слоновой кости, точно такой же был и у Шан Сижуя, он сам учил их стрельбе из этих револьверов.
Чача-эр рыдала:
– Брат! Раскайся! Предатели добром не кончают! Мы непременно победим, они долго не продержатся! Вернись!
Чэн Фэнтай гневно бросил:
– Уведите ее! Не хочу больше слушать этот вздор!
Но Чача-эр назло ему не умолкала:
– Наша национально-революционная армия воюет с японцами, коммунисты тоже сражаются против них! Им не выстоять против всего Китая! Брат, поверь мне! Не уезжай!
Вторая госпожа с наложницей бросились к Чача-эр, чтобы увести силой, Чэн Фэнтай не в состоянии был на нее смотреть, и только он повернулся, как за его спиной раздался выстрел.