Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 59)

– Второй господин Чэн так сильно переживает за Сань-эра, это настоящее благословение для него.

Чэн Фэнтай понял, что Шан Луншэн имел в виду кое-что еще, но слушать дальше не пожелал, лишь улыбнулся:

– Того человека, из-за которого Шан-лаобань лишился слуха, тоже следовало наказать. Именно из-за мягкосердечия его сперва побили, а потом и вовсе пустили в него пулю. В этот раз Шан-лаобаню посчастливилось избежать беды, но если подобное повторится…

Чэн Фэнтай не решился произнести вслух самое худшее. Шан Луншэн помолчал, затем сказал:

– И все же Сань-эр не так серьезно пострадал, это, считай, покушение. Не слишком ли лишать человека жизни за попытку убийства? Второй господин Чэн, подумайте о скрытой добродетели Сань-эра, поберегите его карму.

Чэн Фэнтай только отмахнулся:

– Пусть старший брат не волнуется, я меру знаю.

Поняв, что уговоры бессмысленны, Шан Луншэн тяжело вздохнул и ушел.

Чэн Фэнтай не стал возвращаться сегодня домой, он хотел посмотреть, как неудачливого убийцу настигает воздаяние. Да, раньше он был совершенно другим, долгое время Чэн Фэнтай жил как знатный молодой господин, и вдруг его забросило в мир цзянху, к которому он не только не был привычен, но и питал отвращение, как и ко всем кровавым делам. Всякий раз, когда жизнь вынуждала его идти на крайние меры, против своего желания он делал что должно, но душа его страдала безмерно от этой грязи. Но на сей раз он был полон решимости покончить с этим. Хотя на руки Чэн Фэнтая и не попало капель крови, он намыливал их снова и снова, а вода из-под крана громко журчала. Стоя в дверном проеме, Шан Сижуй наблюдал за ним, не в силах избавиться от чувства, что сегодня второй господин кажется каким-то чужим. Они с Чэн Фэнтаем были полными противоположностями: обычно Шан Сижуй сыпал угрозами и кричал о жестокой расправе, но, когда доходило до дела, его охватывала робость, он не решался взваливать на себя грех убийства. Не поднимая головы, Чэн Фэнтай сказал:

– Не отговаривай, хорошо? Я знаю меру в делах. Причина всех бед – жалкая книжонка того писаки. Вот чье преступление огромно, разве нет? Все началось с нее, я зубами скрежетал от злости, но даже пальцем его не тронул. В этот раз будет по-другому, он переступил черту, и отпустить его – значит вручить твою жизнь на блюдечке!

Шан Сижуй сказал:

– И как я раньше не замечал, что руки у тебя такие черные, а храбрость твоя столь огромна? Теперь я понял, что любишь ты вредить исподтишка.

Услышав это, Чэн Фэнтай закрыл кран, уперся руками в край раковины и с ожесточенностью в голосе произнес:

– А ради кого я замарал свои руки, ради кого озлобился? Будь я как ты, только и мог бы, что изводить домашних! Разве ты не владеешь посохом семьи Шан? Почему же не использовал эту технику на нем?

Шан Сижуй склонил голову.

– Я никогда никого не убивал и убивать не хочу.

Чэн Фэнтай ответил на это:

– Убьешь не ты, а я.

Шан Сижуй помолчал немного, затем вскинул голову:

– Скажи мне, правда ли моя смерть напугает всех предателей Китая?

Чэн Фэнтай проговорил необычайно серьезно:

– Не слушай этот бред! Все изменники без стыда и сожалений. Ты же всего лишь актер, и пусть слава твоя гремит, разве твоя смерть их припугнет? Сколько у них при себе охраны? Более того, однажды правда раскроется, все узнают, что с японцами тебя ничего не связывало, и тогда истинные предатели по всему Китаю будут говорить, что их оклеветали, подобное лишь всколыхнет общественность. Каждый из них сможет сослаться на тебя, мол, имелись у него обстоятельства, о которых никому и не расскажешь, возвели на него напраслину. Твоя нечаянная смерть создаст лишь еще больше проблем!

После его слов Шан Сижуй призадумался, а Чэн Фэнтай продолжил:

– Сейчас весь город наводнен японскими офицерами, разве они не больше твоего заслуживают смерти? А даже если не мыслить столь широко, я поставляю Сакате оружие, разве мое предательство не больнее ранит родину? Почему же не решаются прийти за мной? Да потому, что этот простой наемник только и горазд, что обижать слабых, а еще воображает себя героем! – Слово за слово, и вот Чэн Фэнтай настолько уже распалился, что еще чуть-чуть – и взорвется. – В общем, толку сохранять ему жизнь, только больше путаницы привнесет. А ты не думай об этом, иди спать!

Шан Сижуй согласно угукнул и больше ничего говорить не стал.

В два часа ночи Чэн Фэнтай спал крепким сном. Сонный Шан Сижуй сел в кровати, широко зевнул, потер глаза и потянулся, затем оправил одежду. Достав из шкафа бутылку импортного вина, он спустился по лестнице в подвал. Низенький брат с багровым от выпивки лицом дремал, прислонившись к стене, в руках он держал пустую бутылку из-под вина; долговязый жестоко избивал убийцу дубинкой, спрашивая его через каждые десять ударов:

– Кто поручил тебе убийство?

Ответа не было, и избиение продолжалось. У них имелись свои способы продлить агонию жертвы. Раз уж они пообещали второму господину Чэну, что тот сможет поглядеть на несчастного на рассвете, до утра он и промучается, ну а если испустит последний вздох хоть минутой раньше или позже, не зваться им мастерами своего дела.

Завидев гостя, низенький отложил бутылку и, любезно поклонившись, спросил:

– Шан-лаобань, вы здесь какими судьбами? Тут такая грязь! А где второй господин?

Шан Сижуй вручил ему новую бутылку с вином и сказал:

– Я хочу кое-что ему сказать, – и застегнул воротник, ему все казалось, что холодный ветер дует прямо в шею.

Лицо преступника опухло от ударов, его подвесили за руки высоко-высоко под потолком, а указательный палец правой руки отрубили у самой костяшки. Внизу же братья расстелили тот самый войлок, на который стекала кровь. Он едва касался пола кончиками пальцев, по телу несчастного то и дело пробегали болезненные судороги, а с губ срывались бессвязные мольбы о глотке воды.

Шан Сижуй нахмурился:

– Он еще в сознании? – И, отобрав только-только распечатанную бутылку с вином, сказал: – Дайте ему глоток.

Низкорослый тяжело вздохнул, испустил смешок и поспешил вернуть бутылку.

– Если сейчас дадите ему вина, он прямиком на тот свет и отправится!

Тут они с высоким многозначительно переглянулись, и долговязый нажал на какую-то точку на теле несчастного, приведя его в чувство. Низенький сделал приглашающий жест рукой и улыбнулся:

– Прошу вас!

Морщась от запаха железа, не смея лишний раз взглянуть на пленника из страха, что его вырвет при виде крови, Шан Сижуй обратился к нему, шагая по подвалу из стороны в сторону:

– Все, что ты говорил, совершеннейший бред! – И затем он слово в слово повторил речь Чэн Фэнтая, причем так выразительно и плавно, точно театральный монолог зачитал, двух братьев аж за душу взяло. Ну а в конце добавил от себя: – Ты не определил даже, изменник ли я родины, а уже собрался бороться против всех предателей Китая! Ты хоть знаешь, как это называется?! В своей комнате не подмел, зато готов навести порядок в Поднебесной!

По-настоящему образованных людей в подвале не было, а потому братья беспрестанно кивали, находя слова Шан Сижуя необычайно справедливыми и еще сильнее утверждаясь в мысли, что преступник этот – жалкое ничтожество. Закончив публичное выступление и дав волю переполнявшей его ярости, Шан Сижуй бросил стремительный взгляд на окровавленного человека, и этого хватило, чтобы с новой силой накатила тошнота. Он сказал:

– Он все понял, а теперь выпроводите его!

Низенький ответил на это:

– Второй господин сказал отпустить его, только когда выясним, кто за этим стоит!

Эти выращенные в подполье псы, обученные бросаться на людей, слушались только хозяина. Шан Сижуй задумался и громко спросил:

– Ты, говори! Кто тебя подослал?

Набравшись храбрости, он шагнул вперед и подставил ухо к губам несчастного, однако тут же отпрянул, испугавшись, что тот его укусит.

– Хорошо же, я выяснил, кто это.

Братья переглянулись, и высокий достал бечевку, намереваясь сию же секунду затянуть ее на шее пленника. Шан Сижуй остановил его криком:

– Ты что творишь?!

Низенький ответил недоуменно:

– А разве не следует его выпроводить?

Шан Сижуй вытаращил глаза:

– Выпроводить – значит проводить! За ворота выставить! Вы человеческую речь вообще понимаете?! Думаете, я не знаю, что имел в виду второй господин?

Низенький сообразил, что Шан Сижуй передает им фальшивый высочайший указ, потер кончик носа и хохотнул, на лице его промелькнуло нечто сумрачное. Оттого, что зловещее выражение совершенно не сочеталось с его привычной улыбочкой, выглядел он особенно пугающе, и Шан Сижуй подумал, что эти двое похожи на оперных белого и черного духов, забирающих души в царство мертвых. Низенький проговорил:

– Шан-лаобань осложняет нам жизнь, как же уладить возникшее недоразумение?

Уличный опыт подсказывал Шан Сижую, что уговаривать этих двоих – только время терять, придется брать наглостью.

– Я немного владею боевыми искусствами, если мы с вами начнем драку, как вы объяснитесь со вторым господином на рассвете?

Низенький глубоко призадумался, лицо его вдруг исказила гримаса, и тут высокий набросился на Шан Сижуя из-за спины, попытавшись скрутить. Тот ловко вывернулся и вдобавок зарядил высокому локтем в лицо. Никто никого не ранил, зато братья лично убедились в мастерстве Шан Сижуя.

Зловещая тень вмиг исчезла с лица низенького, и он расхохотался: