Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 33)

Шан Луншэн только отмахнулся от Чэн Фэнтая, давая понять, чтобы тот не вмешивался. В отличие от отца Шан Цзюйчжэня, который любил поколотить Шан Сижуя забавы ради – сколько тот сломал об него дверных засовов, и не сосчитать! – Шан Луншэн никогда не поднимал руку без причины. Сила же его удара была соразмерна провинности. Чувствуя, как по плечу разливается боль, Шан Сижуй отчетливо осознал, что за грозным появлением старшего брата стоит лишь показная сила, внутри же его гложет некая неуверенность.

Придавив брата палкой к полу, другой рукой Шан Луншэн вытащил из рукава какую-то книгу и швырнул ее Шан Сижую в лицо – это оказалось злосчастное «Весеннее зерцало грушевого сада». Шан Сижую даже смотреть на эту книжонку было совестно, он-то помнил, что и старшему брату в ней досталось. От вздорных слухов, героями которых они с Шан Луншэном стали, аж передергивало, начитаешься такого, и сам не заметишь, как тебя на восемнадцатую ступень ада утащит. И все же это его выставили развратником, наследившим по всей Поднебесной, он тоже пострадавшая сторона, так почему Шан Луншэн призывает к ответу именно его?

Однако Шан Луншэн явился по другому делу. Он сказал:

– Повсюду уже об этом болтают – что у тебя за отношения с Кудзё Мотом?[65]

Шан Сижую послышалось, будто тот назвал какое-то животное, и он переспросил:

– С кем, с кем?

Шан Луншэн не позволил ему валять дурака, а приказал пролистнуть до страниц с фотографиями и взглянуть самому. Шан Сижуй рассмеялся:

– Да ведь это мы с Ду Ци и Сюэ Чжичэном, какие еще бегемоты!

Впрочем, Шан Луншэн в иностранных именах не разбирался; ткнув палку Шан Сижую в щеку, он заставил его отвернуться и вновь задал вопрос:

– Мне плевать, как его зовут, отвечай, были ли у тебя интрижки с японцами?

Шан Сижуй возопил о невиновности и несправедливости обвинений, мол, обидели его понапрасну. Отбросить в сторону государственную и кровную вражду, и тогда японцы все равно будут ему противны и своими манерами, и внешним видом: ручки-ножки у них коротенькие, что спички, глаза не видят дальше своего носа. Какую бы нелепость он ни обсуждал с приятелями, о японцах никогда речь не заходила! Он пронзительно и искренне взывал к справедливости, не хватало только головой о стену начать биться!

Шан Луншэн размышлял над тем, что уже с самого детства младший брат показывал небывалую решимость и силу духа, ему тоже не особо верилось, что Шан Сижуй стал бы якшаться с японцами. Как-никак их посох рода Шан наследует от самого янцзяцяна, копья семьи Ян!

Медленно опустив палку, Шан Луншэн отхлебнул горячего чаю.

– Отец при жизни не успел устроить твой брак, вот ты и одичал за эти годы, совсем человеческий облик утратил! Теперь я за него и собираюсь устроить твой брак со второй девицей из семьи Хань.

Закатив глаза, Шан Сижуй сказал как отрезал:

– Я в этом не нуждаюсь, у меня уже есть кое-кто.

Шан Луншэн оторвал взор от чашки.

– И кто у тебя есть? Ни имени, ни статуса, тебя хоть за человека-то считают?

Шан Сижуй ответил ему:

– Со мной вторая девица из семьи Чэн. И все у нас прекрасно!

Опять услышав из уст брата чепуху, Шан Луншэн вскочил, схватился за палку и огрел его хорошенько. Шан Сижуй не стал уворачиваться или прикрываться, а, стиснув зубы, с достоинством терпел удары. Поколотив Шан Сижуя с таким усердием, точно пыль из ватного одеяла выбивал, Шан Луншэн спросил:

– Так ты женишься или нет?!

Шан Сижуй ответил:

– Не женюсь!

После этих слов Шан Луншэн вновь огрел его палкой. Чэн Фэнтай больше не мог это терпеть: отшвырнув одежду, он с искаженным яростью лицом бросился на Шан Луншэна и выхватил у него палку.

– Не стоит старшему господину Шану наставлять брата в чужом доме! Уж сделайте милость! – И, подталкивая Шан Сижуя, увел его из комнаты. Проводив их взглядом, Шан Луншэн, не изменяя своему привычному душевному равновесию, продолжил пить чай.

Оказавшись у себя в комнате, Чэн Фэнтай не сдержал недовольства:

– Только и умеешь, что на мне срываться! А как старший брат поднял на тебя руку, так ты ни бежать, ни шевельнуться не смеешь! Знаешь зато, как родных изводить!

Шан Сижую предстояло еще сыграть вечерний спектакль, после поединка и проповеди брата он весь вспотел; раздевшись догола, он принялся обтираться скрученным в жгут горячим полотенцем. На левом плече его и спине Чэн Фэнтай заметил багровые пятна от ударов палкой, слегка припухшие. Он взял у Шан Сижуя горячее полотенце и сам начал его вытирать:

– И что это у вас, Лао Шан, за семейка такая? Привычку колотить людей вы по наследству передаете? Два брата как встретятся, так давай друг друга лупить, потом уже и о здоровье справятся! Никогда прежде не видал подобных семейных устоев!

Шан Сижуй ответил на это:

– Вторая девица, разве можно так дурно отзываться о своем же девере?

Чэн Фэнтай не сдержался и расхохотался над его поддразниваниями:

– И вообще, что это за вторая девица из семьи Чэн?

Шан Сижуй покачал головой:

– Не знаю такую, я знаком лишь с одной второй девицей – с тобой.

Чэн Фэнтай зло захохотал:

– Поделом тебе, радуйся, что старший брат тебя не пришиб.

Хотя слова эти и прозвучали резко, руки его двигались с необычайной осторожностью, едва ли не нежностью: добравшись до ушибов, он обернул палец полотенцем, чтобы не задевать раны. Шан Сижую показалось, что тот у него на спине какие-то лозунги выводит, потеряв терпение, он дернул плечом:

– Вторая девица, хоть капельку усилий приложи!

Чэн Фэнтай затянул полотенце у него на шее.

– Если бы ты не получил сегодня свою долю тумаков, я сейчас тебе с удовольствием добавил бы.

Шан Сижуй к этому моменту уже обрел прежнюю дерзость: вскинув брови, он повернул голову и ткнул Чэн Фэнтаю пальцем в нос:

– Ух! Ты бы мне добавил? Да я такого, как ты, с одного удара пришиб бы и даже не вспотел!

Чэн Фэнтай развернул его обратно:

– Ладно-ладно-ладно, будет тебе! Поумерь-ка боевой запал! Раз такой горячий, лучше иди перед старшим братом поважничай!

Того, что произошло сегодня с Шан Луншэном, Шан Сижуй и сам не понимал:

– Брат никогда прежде не интересовался подобной чепухой, а сегодня в него словно злые духи вселились!

Он вспомнил о несчастной книжонке, оделся и крикнул Чэн Фэнтаю, чтобы тот дочитал оставшееся. Чэн Фэнтай сразу долистал до главы, где рассказывалось о Сюэ Чжичэне. В книге говорилось, что он сын знатного японского рода Кудзё, тщедушный, словно цыпленок, имя он носил как у большого зверя – Кудзё Кадзима. Клан Кудзё официально участвовал в войне против Китая, сам же Кудзё Кадзима служил в военном министерстве гражданским чиновником – не самым большим, но и не мелким. В книге писали, что его с Шан Сижуем связывает дружба, а после того как командующий Цао покинул Бэйпин, актер в поисках крепкой опоры посреди бушующего хаоса прильнул к Кудзё Кадзиме и теперь каждую ночь сопровождал японцев в их разгульном веселье.

Дослушав до этого места, Шан Сижуй окончательно уверился, что все, описанное в книге, ложь, да причем выдуманная кое-как, и дальше ее читать незачем. Выхватив книгу из рук Чэн Фэнтая, он вновь швырнул ее на пол и принялся одеваться, брюзжа себе под нос:

– Кудзё Кадзима, это что за имя вообще такое? А чего не Кудзё Крошечный Петушок? Так бы я сразу две кости для игры в мацзян собрал![66]

Чэн Фэнтаю показалось, что дело это не такое простое, как кажется.

– А разве не Ду Ци представил тебе Сюэ Чжичэна? Они ведь однокурсники, Ду Ци не может не знать сути дела. Условься-ка с ним о встрече и хорошенько обо всем расспроси.

И он едва ли не силой заставил Шан Сижуя позвонить Ду Ци и назначить встречу сегодня же вечером.

Одевшись по всем правилам, Шан Сижуй позвал Сяо Лай:

– Иди взгляни, остыл ли старший брат.

Понукаемая Шан Сижуем, Сяо Лай нехотя поплелась на разведку. Вернувшись, она сообщила, что старший господин пребывает в хорошем настроении. Тогда Шан Сижуй с Чэн Фэнтаем, увлеченно о чем-то беседуя, вышли к гостю, и Шан Сижуй высказал горячее желание разместить старшего брата у себя. Впрочем, Шан Луншэн не захотел селиться с ними, а сказал:

– Господин Ню уже снял мне жилье недалеко от старого дома.

Старый дом был наследством покойного Шан Цзюйчжэня. Он представлял собой довольно большой особняк с внутренним двориком и множеством комнат, и Шан Сижуй, воспользовавшись положением, разместил там ребятню из труппы «Шуйюнь». Хотя Шан Луншэн и являлся старшим родным сыном Шан Цзюйчжэня, он не высказал ни капельки неудовольствия – явное свидетельство того, насколько чисты и крепки были отношения двух братьев.

Кивнув, Шан Сижуй обратился к Сяо Лай:

– На сегодняшнее представление тебе идти ни к чему, лучше подготовь комнату для старшего брата.

Он не поинтересовался даже мнением Сяо Лай, взял да отправил ее с Шан Луншэном. Чэн Фэнтай повел машину, а Шан Сижуй сел рядом с ним. Помертвевшей Сяо Лай ничего не оставалось, кроме как сесть сзади плечом к плечу с Шан Луншэном.

По дороге братья мирно болтали, а всегда разговорчивый Чэн Фэнтай сегодня был непривычно молчалив: не нравился ему этот старший брат, с такой легкостью поднимающий руку на людей. Они почти уже доехали, как Шан Луншэн совершенно неожиданно спросил:

– Все эти годы Цзян Мэнпин тоже живет в Бэйпине?

Шан Сижуй пробормотал что-то себе под нос, выражение лица у него сделалось не шибко-то довольным.