Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 35)
Очевидно, что Шан Сижуй сговорился с Фань Лянем заранее, раз теперь принялся жаловаться:
– Второй господин Лянь, нельзя ли было пободрее жать на педали? Я тут окоченел, пока ждал вас.
Чэн Фэнтай сжал его бедро и настойчиво, в деталях принялся давать наставления:
– Покуда меня не будет, кто бы ни навязывался тебе в друзья, не обращай внимания, вышел на сцену, отыграл свое – и проваливай. Ни на один рот из твоей труппы «Шуйюнь» нельзя положиться, в особенности это касается Ду Ци, у него в голове крахмальный клей вместо мозгов! И от брата своего держись подальше, как я уеду, некому будет защитить тебя от ударов, силы у твоего брата столько, что, не ровен час, возьмет да пришибет тебя…
Шан Сижуй прервал его:
– Слишком много пустых слов! Ты в меня целую пулеметную очередь выпустил, и ни одной стоящей мысли! У меня аж голова кругом пошла!
Фань Лянь расхохотался:
– И правда, сколько можно докучать! Взгляни только на нашего северного муженька! Не нравится он мне таким!
Чэн Фэнтай обругал его:
– Рот закрой! Тебе какое дело!
Фань Лянь находил забавной перебранку этих двоих, они напомнили ему диалог исполнителей сяншэн:
– Зять, ну не нравится братцу Жую слушать твои пустые речи, так поторопись, скажи ему что-нибудь по делу!
Тут и Шан Сижуй не сдержался, у него так и зачесались руки поколотить Фань Ляня. Чэн Фэнтай сказал:
– По делу так по делу, шурин, касательно домашних дел ничего тебе говорить не стану, ты и без моих советов знаешь, как поступать. Я бы хотел поручить тебе другое.
Фань Лянь мигом навострил уши, а Чэн Фэнтай продолжил:
– Цзые ужасно переживает за старшую сестру, вот и попросил меня подыскать для Цзыцин порядочного жениха. Происхождение не столь важно, главное, чтобы человек был хороший. У тебя глаз наметан, хорошего человека от плохого на раз-два отличишь. Прошу тебя найти такого, а я заранее тебя благодарю от лица Цзые.
Какое-то время Фань Лянь молча вел машину, пока наконец не заговорил:
– Зять, а что ты думаешь обо мне?
Чэн Фэнтай изумился: Шэн Цзыцин не блистала красотой и очарованием, в ней не было ничего обольстительного, в общем, она не принадлежала к тому типу женщин, что мог бы прийтись Фань Ляню по вкусу.
– Так возразить-то и нечего, но ведь она намного старше тебя!
Фань Лянь ответил:
– И что с того? Моя сестра тоже постарше тебя.
Чэн Фэнтай аж дара речи лишился, только махнул рукой:
– Ну если сможешь, попробуй ее добиться, только знай приличия. Посмеешь дурить, я по возвращении тебе задам.
Провожать государя дальше, за тысячу ли, было уже нельзя, пришлось распрощаться здесь, а не то они упустили бы обоз с товарами. Фигура Чэн Фэнтая становилась все меньше, однако Шан Сижуй не стал долго глядеть ему вслед, как и провожать, просто развернулся и сел в машину.
В труппе «Шуйюнь» всегда было шумно и оживленно, время от времени доходило и до драк, не гнушались актеры и взаимных обвинений во всех смертных грехах. Фань Лянь собрался послушать представление зайцем и потому вел себя с Шан Сижуем особенно учтиво, всю дорогу открывал перед ним двери. Однако сегодня в труппе «Шуйюнь» висела странная тишина. Шан Сижуй бесшумно приоткрыл двери, желая понять, не замышляют ли чего его молодые актеры. Оказалось, что те обсуждают отступление войск из Нанкина и рассуждают, не станет ли теперь Китай следующей Южной Сун[68]. Несмотря на то что Лаюэ Хун был всего лишь актером, выступал он сплошь в амплуа ушэн, военных героев прошлых династий, и после разъяснений Ду Ци неплохо разбирался в истории. Он сказал:
– Японцы с их амбициями ни за что не согласятся с разделением Китая на северный и южный. Если правительство отступит в Сычуань, оставив неправительственные войска на местах, рано или поздно поднимется мятеж. Ха-ха, сейчас самое лучшее время для погони за оленем![69]
Шан Сижуй обожал слушать всяческие разглагольствования, тем самым он больше узнавал о мире. Однако своих молодых актеров за подобные высказывания он презирал: понаслушаются всякого не пойми где, а потом знай себе повторяют за кулисами, кичась познаниями. Шан Сижуй замахнулся ногой и как поддал Лаюэ по заднице.
– Ты кролика поймать не в состоянии, а уже и оленя загнать собрался? Мне тебе бумажную полоску на лоб наклеить «Не заговаривать о делах государства», так, что ли? А ну катись отсюда, пора грим наносить!
Прогнав Лаюэ Хуна, он продолжил слушать пустую болтовню товарищей по труппе. Хотя все прекрасно понимали, что положение в стране становится хуже день ото дня, разве могли актеры достоверно знать, какая участь ждет целую нацию?
Не прошло и нескольких дней, как за кулисами труппы «Шуйюнь» появилась шицзе Цуй из Нанкина, облепленная маленьким детьми. Только узнав об этом, Шан Сижуй первым делом отправился к Шан Луншэну. Тот, впрочем, прятался у себя и брата внутрь не пустил, а из его комнаты доносился женский голос. Нынешний визит брата в Бэйпин с самого начала показался Шан Сижую странным: тот остановился в городе пожить на какое-то время, и Шан Сижуй начал подозревать, что приехал он из-за женщины. Он украдкой вздохнул о Сяо Лай и смиренно уселся в саду, не смея даже смотреть по сторонам. Немного погодя Шан Луншэн вышел, судя по виду, он куда-то спешил. Шицзе Цуй прибыла в Бэйпин с детьми, и всем было ясно, что с Ли Тяньяо случилась беда.
Волосы у шицзе Цуй были растрепаны, дети ее походили на попрошаек – выглядели они так, будто спасались бегством. Шицзе Цуй не проронила ни слезинки, только все бормотала себе под нос, что не ожидала. Не ожидала, что выйдет замуж за Ли Тяньяо на спор, что за десять лет брака у них не будет ни одного спокойного дня без ссор и что в момент страшной опасности[70] он пожертвует собой, чтобы защитить ее.
Ли Тяньяо погиб напрасно: семья его уже сбежала из Нанкина, но по дороге столкнулась с горсткой раненых японских солдат. Полагаясь на свои навыки кунг-фу, он бросился прикрывать жену с детьми и получил пулю в лоб от японцев. По пути в Бэйпин шицзе Цуй сполна испила горькую чашу несчастий: самая младшая ее дочка безвременно почила. К счастью, им встретился Цяо Лэ, приближенный к наставнику Цзиню мастер игры на цине, который взял их с собой. Только благодаря ему всей семье удалось избежать гибели. Рассказывая о случившемся, шицзе Цуй все же не сдержала слез и разрыдалась на груди братьев Шан. Шан Луншэн с шицзе Цуй выросли вместе, а с Ли Тяньяо старший господин Шан ладил особенно хорошо, и теперь даже по щекам этого выкованного из железа мужчины потекли обжигающие слезы. Побагровевший Шан Сижуй вскочил на ноги:
– Ли-лаобань правда погиб?! Шицзе, ты наверняка обозналась! Он же прекрасно владел кунг-фу! – И с этими словами он откинул полы своего чанпао. – По какой дороге вы пришли? Я пойду его искать!
Но тут Шан Луншэн крепко ухватил его и не пускал:
– Сань-эр! Не вмешивайся!
Глаза у Шан Сижуя покраснели от слез, всхлипывая, он проговорил:
– Но ведь кто-то должен забрать его тело!
Услышав эти его слова, старшие дети Ли Тяньяо разрыдались в голос.
Труппа «Шуйюнь» надолго погрузилась в молчание, всех ее членов окутала скорбь. Никто не знал, какая участь ждала их старых друзей, оставшихся в павшем Нанкине. Шицзе Цуй рассказывала, что японские солдаты прямо на улицах города убивают всех без разбору, к тому же сейчас уже конец декабря, и пусть в Нанкине не так холодно, как в Бэйпине, посреди резни, без еды и одежды пережить зиму было практически невозможно, пожалуй, спастись можно было только чудом. Оказавшись в труппе «Шуйюнь», шицзе Цуй точно вернулась в родительский дом, обычно острые на язык и своекорыстные актеры вели себя с ней необычайно ласково, отвели мать с детьми помыться и поесть, в общем, окружили заботой. Братья Шан разместили вдову с детьми и собрались щедро отблагодарить Цяо Лэ, охранявшего тех в дороге. Цяо Лэ объявил, что рассорился с наставником Цзинем, вот и решил в одиночестве отправиться в Чунцин, а по пути заглянуть в Бэйпин, чтобы отведать обжаренные в кипящем масле говяжьи желудки да повидать старых друзей. Охваченный злостью, он по странному стечению обстоятельства спас жизни шицзе Цуй и ее детей, заслуга его не подлежала сомнению. Однако он не только не желал награды, но и, напротив, вытащил книгу и вручил ее Шан Сижую, превратившись в посланника:
– Твой наставник Цзинь попросил меня передать следующие слова: время сейчас особенно неспокойное, и тебе, паренек, лучше всего передохнуть от оперы. Здесь деньги на размещение для труппы «Шуйюнь». Ну а если не желаешь оставить сцену, пусть пойдут на дорожные расходы, почему бы труппе «Шуйюнь» не отправиться в Чунцин? Все, что касается театра и жилища, наставник Цзинь уже устроил.
В третий раз перед Шан Сижуем возникало «Весеннее зерцало грушевого сада», и с каждым разом все более изощренными путями. Должно быть, Цяо Лэ уже пролистал ее украдкой, описанные в книге эротические сцены заставляли краснеть, и когда Шан Сижуй открыл ее, смущенный Цяо Лэ отвернулся. И вновь ему попалась страница с совместной фотографией с Сюэ Чжичэном, в разворот был вложен чек с печатью члена комитета Лю. Сумма на нем значилась немаленькая, Шан Сижуя она не обидела бы. Шан Луншэн тоже увидел чек и пристально взглянул на брата, ничего не говоря.