Шри Ауробиндо – Илион (страница 40)

И услышали боги в своей тишине,

и услышали люди средь бури страстей;

С облаками волос, притягательно мрачного вида,

облачённый в мистически красное,

Лаокоон – провидец и жрец Аполлона,

сын Приама, с печатью судьбы на лице.

И подобно тому, как душа Океана

поднимается с радостью вверх, на рассвете,

Среди пены и скал

возвышает свой грезящий голос,

Начиная петь оду волненью гармоний,

так взлетел над толпой далеко разносящийся голос,

Воспарив средь колонн,

среди славы побед Илиона,

Претендуя на землю и выси небес,

как на сцену для слушателей откровений.

«О, троянцы мои, отвратите же ваши сердца

от баюканья флейты Аида!

О, народ мой – живи!», – прогремел он кругом,

и сердца всех троянцев средь древних колонн

Отозвались ему оглушительным рёвом.

Вновь воспрянув своим львиным духом,

Илион на агоре поднялся

и наполнил, крича, небеса,

Поднося к трону Зевса свои имена

в этом смертном, решительном вызове.

Так в преддверье грозы, когда мрак и затишье небес

всё живое приводит в уныние,

Человек и природа способны в себе

ощутить муку молний, зажатых в своих оболочках,

В грозовой атмосфере, глухой и опасной,

что затем вдруг стреляют от боли,

Тогда Зевс Громовержец под вспышками молний

выпускает свой голос грохочущей бури,

И ликует земля в поцелуях дождя

и его жизнь дарующем смехе,

Точно так же сейчас из безмолвия вырвался гром

поднимавшейся Трои;

Она яростно бросила и осторожность, и мудрость

и опять обратилась к величию,

Посылая свой голос наверх, небесам

из глубин необъятного духа.

Вдохновлённый тем криком в ответ,

вновь в зените триумфа, на сцене величия,

Был он лишь инструментом богов, но казалось ему,

что сейчас его сила царит над Природой,

И считал своим голос,

что был дан ему только на время,

Грезя, что направляет Судьбу,

ту Судьбу, что всех нас направляет,

Лаокоон стоял среди криков,

прислонившись к спокойному мрамору

древней колонны.

В его страстных очах полыхало то пламя пророка,

что нас и ослепляет, и в этот же миг – озаряет;

С нервной дрожью в губах, что терзаются мыслью,

потрясая своей львиной гривой,

Он поднял фанатичный свой взор,

направляемый вихрями бури.

И когда, исчерпав себя, крик

начал тихнуть и вскоре растаял в молчании,

Он поднялся ещё, и его звучный голос

над сердцами внимавших троянцев

Пролетел, словно рёв океана,

когда тот в нетерпенье