Шри Ауробиндо – Илион (страница 39)

Северяне-ахейцы, южане-ахейцы,

с отвращеньем глядящие

на разделяющий их перешеек,

Переполнившись злобы,

не бросятся в бой друг на друга

под влиянием острых уколов богов,

Пелоп двинется в Аттику,

и обрушатся Фивы с войною на Спарту?

Вот тогда и наступит для Трои рассвет,

что пока дожидается нас в небесах,

И тогда Океану Победа споёт

гимны наших знамён,

Призывая троянских сынов

подчиниться бессмертному зову.

Дети Ила, поднимется Троя во всей своей силе

и шагнёт через Грецию, прямо до Гадеса», —

Так сказал Антенор, и враждебно настроенный ум

всех людей на собрании

Пошатнулся, задвигался от этих слов,

как волна, направляемая Посейдоном.

Точно так же валы-бунтари

от ударов кнута-урагана,

Как змея – капюшон,

поднимают, ревя, свои гневные гребни,

С изумрудно-зелёными взорами,

с небольшим хохолком, с украшеньем из пены,

И невольно бегут под ударами ветра,

с хриплым рёвом, вперёд, к побережью,

Где они обретут свой покой, и не могут свернуть,

хоть и гневаются на погонщика,

Наконец, с приглушённым ворчанием,

с примиряющей паузой в грохоте бури,

Они падают там, куда их направляли всё время,

необъятные и удивлённые,

Так и души троянцев, хотя были против,

но всё ж покорялись,

ненавидя всем сердцем покорность;

Под хлыстом осуждающих слов Антенора,

они, негодуя, всё же двинулись

в сторону им обозначенной цели:

Иногда низкий рёв поднимался,

а затем отступал и слабел,

Гневный ропот то силился, то затихал

средь гнетущих мгновений молчания;

Вот последние и неохотные выкрики их одобрения

напоследок прорвались из глоток толпы.

И оно в их сердцах воцарилось,

безмолвное, гневное,

ожидая другого оратора – Лаокоона;

Те, кто был за Париса, волнуясь,

обратили все взгляды на лидера.

Он ещё не вставал; он беспечно сидел,

улыбаясь, сияя своей красотой,

И сверкающим взором смотрел

на резные колонны, что ставил сам Ил.

Неуверенный, полный сомнений от слов Антенора,

весь народ ждал чего-то в молчании.

Книга III. Книга Ассамблеи

Но пока весь народ выбирал

меж позорною сдачей и гибелью,

Ожидая безмолвно того,

кто наполнил бы мужеством сердце,

повёл за собой,

Лаокоон поднялся в глубоком молчаньи,

и об этом услышали все: