Шрай – Сися Фигасе (страница 5)
Музыкальные пластинки были строго запрещены в Телепорточках, но в этом и был смысл его действия. Суть его решения. «Меня уволят. Сегодня. Я добьюсь своего». Цок сдул пыль с пластинки показательно для своих внутренних зрителей. Прежде чем запустить песню, он глянул во внутренний чат оценить реакцию. Гатти, его преданные фанаты, подписанные на него десятилетиями, ликовали.
Дальше чат покрыло кричалкой: «Цок-цок-цок-это-цок-цок-цок».
Цок улыбнулся пришельцам и включил песню. Плюхнувшись в кресло, он принялся жмякать случайные кнопки под ритм музыки, щелкать тумблерами и водить ползунками, как деревенский диджей.
В этот самый момент Сися вешал свои ролики на крючок в будке 20. Что с ним произошло дальше, мы уже знаем.
«Пациент был доставлен в Бездвижный Дых в состоянии комы, вызванной препаратом эко, см. приложенные логи и скриншоты».
Женя дописал последнюю строчку, свернул окно текстового редактора в ментальное завечье и устало потер глаза обеими руками.
Написание отчетов было самой нелепой частью его работы, но он распознавал ее необходимость. Машины могли писать идеальные репорты, но они никогда не ошибались. Человеческая ошибка, что навела другого человека на диковинную мысль, по-прежнему являлась самой полезной для продвижения цивилизации фичей.
Разумеется, и эта идея была порождена человеком с вероятной целью – оправдать причину для собственного трудоустройства.
Женя глянул во внутренний чат, где его 1,3 млн подписчиков обсуждали новейший дизайн футболки: на ней Женя в белом, скорее поварском, чем врачебном, колпаке, со стетоскопом на шее и сияющей улыбкой натягивал резиновую перчатку. Под изображением восклицалось: «Вот так!»
Он клацнул стрелочку вверх, и гатти разразились восхищенными аплодисментами. Для них его лойц был вроде сияющей печати Господа, что спустилась с небес и благословила продукт. Теперь, несомненно, этот дизайн войдет в моду, и его фанаты заполонят сеть фотографиями на фоне его громадного носового волоса, обнявшись клешнями, все в футболках «Вот так!»
До чего все-таки странно, что, когда, наконец, настал долгожданный момент контакта с пришельцами, вместо блестящих латексной кожей миндальноглазых серых на связь вышли именно гатти – пылевые клещи. Те самые, что всегда были с нами и жили и умирали среди холмов наших щек, лесов наших бровей, озер наших глазных яблок.
Как принято в истории науки, правда всегда была перед глазами, но настолько очевидна, что никому и в голову не пришло предположить, что самый обыкновенный пылевой клещ не только обладал умом, схожим с нашим, но и имел доступ в сеть. Хотя, с другой стороны, и про Симуляцию мы не догадывались, хотя пользовались сетью испокон веков, наивно полагая, что изобрели ее сами, не распознавая абсурдности самой концепции сети в реальном – не симулированном мире. Сеть тогда называлась Интернет, или Междусеть. Иронично и совершенно точно, учитывая слепые пятна человечества вокруг реальных источников Сети. Впрочем, Женя не был техником оптоволокон, его экспертиза заключалась в волокнах органических, чем он и воспользовался, запрограммировав в кухонном столе изысканный самодроч.
После того как судороги экстаза сошли на нет, он закурил табачную сигарету и откинулся на спинку стула.
– Сиба, – позвал он виртуального ассистента.
– Aye, sire, – отозвался Сиба. Женя был большим поклонником рыцарской тематики и прописал ему староанглийский голос.
– Роди О.
– Surely, my lord.
В углу комнаты возник полупрозрачный бублик и повис в воздухе, вращаясь. Сиба, как говорится, родил О.
Внутри бублика мелькали звуковые волны и вращались линии текста. Новостная лента. Некоторое время Женя пялился в проплывающий курсив, нежась в эмотивных лучах посторгазма. Белый прямоугольник света скользил по потолку, намекая на приближение заката. 04:37 – висели часы в углу его зрения. 04:38.
Вдруг его внимание зацепилось за сочетание слов в бублике О – три «Джеки Кэта» подряд. По данным ТАЗА, не исключена деятельность трансмейстера…
Женя увеличил картинку, раздвинув пальцами в воздухе, но кроме типичной журналистской воды из ТАЗА никаких существенных деталей к осмыслению не прибавляло.
«Трансмейстер, – подумал Женя. – Межизмеренный трикстер, способный магическим образом влиять на судьбы миров. Нихця себе».
Сися застегнул ремни своего мотоциклетного комбинезона. Щеки и жопа его пылали пламенем, но по разным причинам.
– Ты это… не серчай, – повторил Зупан. – Должен был быть там жучок. Откуда же иначе взяться координатам?
– И действительно, откуда? – язвительно спросил Сися и уставился на картину, висящую на закулисной стене: боярин в шубе сидел на табуретке нога на ногу с телевизионным пультом в руках. У него были обрюзгшие щеки и скучающее выражение лица. Над боярином в прямоугольной раме висела вышитая крестиком красным по белому надпись: «ВСЛАСТЬ».
Голос маман уже не доносился со сцены: она отчитала свою речь и ее место заняла другая свистоблятка, голос – как у бородатой курочки. Сися вдруг осознал, что маман, возможно, сошла со сцены и движется сюда прямо сейчас. Они ведь были в закулисном помещении. Его окатило ушатом мурашек, и он рывком двинулся в неизвестном направлении, не думая о том, что при рандомной опасности любое направление одинаково губительно. Но вспенившийся адреналин и пылающий от вороньего проникновения зад не позволял стоять на месте, и вот он уже несся по сумеречным коридорам, игнорируя карканье Зупана позади.
Открыв случайную дверь, он оказался перед нататуированной женщиной, по складу тела походившей на носорога. Коротко стриженную и с усиками Дали. Она стояла на коленях и красила кисточкой здоровенную керамическую вазу.
– Ты кто? – спросила женщина.
– Пися Пикассо, – не моргнув глазом, выдал Сися. Все же он был мастером маскировки.
Женщина открыла было рот, чтобы уточнить насчет родства фамилии, так как она была по образованию искусствовед с фокусом на дотрумановской эпохе, но тут Сисю настиг запыхавшийся Зупан и вспорхнул ему на плечо.
– Прошу прощения за моего… кузена, – выдал Зупан и поводил головой. – Он любитель побродить где не надо.
Женщина не изменилась в лице, но тело ее напряглось, подобно рыси, готовой прыгнуть на жертву. Сися видел такое по телевизору в одной из тех популярных научных передач, где можно было выбрать, из чьей головы смотреть – хищника или добычи. Хищником было интереснее, но добычей страшнее, и момент, когда пробуждаешься от телегипноза в безопасности в человеческом теле, обладал неким особо привлекательным вкусом.
– Мы немного заблудились в мирах, не подскажете координаты локации? Где мы сейчас находимся? – спросил Зупан.
Сися безучастно, как во сне, пронаблюдал за прыжком татуированной искусствоведши, затем, как недокрашенная ваза разбилась о каменный пол, как царапнуло ногтем мизинца его плечо под мотоциклетным комбинезоном, когда женщина схватила птичье тело Зупана в кулак и только перья его мультяшно взметнулись вверх.
Насколько хватало глаз, простиралась во все стороны спокойная синева океана. В безоблачном небе висело чистое солнце, пахло свободой: солью и водорослями. Палуба под ногами была деревянной и покачивалась на волнах скрипами и хрустами его корабля.
Кэп потрогал зажатую в зубах трубку языком и переместил ее в другой угол рта с характерным ощущением на зубах – тр-р-рык!
Ничто более не отягощало его душу, словно с плеч был снят тяжелейший спасательный жилет и открытое море – абсолютная опасность, освободила его от потребности в спасении. И стало так легко. Маниакальная гадалка человечности, мечущаяся из угла в угол черепной коробки, предсказательница, которая почти всегда ошибается, а когда случайно угадывает, возводит себя на пьедестал, на жертвенный дисплей: «Говорила я тебе, что будет так!», а замороченная бровями и морщинами обезьяна кланяется ясновидящей и говорит спс.
А как легко без нее! И как легко было избавиться: раз – и нету будущего. Щелк – и только прошлое, теперь только море и корабельные скрипы, когда половица скрипит: «Я здесь, я здесь, я здесь», каждый трущийся об трубу канат кряхтит: «Я тут, я тут, я тут» на своем личном языке, шелестят об борт волны: «Вот, вот, вот и вот», и Кэп посреди гармоничного хаоса исполняет свою собственную роль – выдает на репите свой личный скрип, исполненный восхищения возглас: «Эко!»
Долпа Йоп созерцал свое отражение в офисном зеркале. Без молоточной униформы он выглядел вполне себе героически – целеустремленный лоб, амбициозные брови, решительные скулы, мужественные челюсти. Единственное, что портило картину, – совершенно нелепый босяцкий нос. Блямба. Эту ситуацию можно было влегкую исправить нажатием мысли, выбрать себе любой нос, симуляция была богата на иллюзии, но было одно но – об этой смене носа в его виртуальном образе возникла бы прозрачная заметка.
Потенциальные дамы сердца неспособны без внешней помощи видеть подобных заметок ввиду их прозрачности, но у каждой достойной внимания дамы была установлена внешняя программка, позволяющая заглянуть в подобные прозрачные заметки, подобно тому, как теплое дыхание на натертое стекло обнажает его существование.