Шрай – Сися Фигасе (страница 7)
– Статус? – спросил Выва, директор прессы.
Йоп отметил оттенок вызова в его тоне на будущее.
– Вероятность – восемьдесят к двадцати. Как вы можете предположить, восемьдесят процентов, что Кэп не выберется из комы. Двадцать – что выберется.
Выва кивнул и сделал заметку в блокноте.
– Перед нами ситуация, – повторил Йоп, ухватившись за возникшую паузу, но его перебил Фруц, приземистый и пухлый хомячок мужичка, эдакий хомячок-мужичок с усиками, на голове здоровенный красный крест – символ медицинского дела:
– Фактически Кэп не в коме, – сказал он. – Прошу прощения за педантизм, но хочу внести ясность, чтобы все факты были перед нами, прежде чем принимать какие-либо решения. Его сознание пребывает в другом измерении, где мыслительная деятельность продолжается. Благодаря аппарату мы даже можем наблюдать из его глаз в реальном времени, хотя и в низком разрешении. Мозговые волны его чрезвычайно спокойны, как при глубокой медитации, но, судя по видеоряду, он вполне себе жив, перемещается по палубе.
– Эко! – воскликнул Пятка, директор комедии. Никто не засмеялся.
– Спасибо, Фруц, за поправку, – сказал Йоп весомо. Затем, не давая более шанса на перебивку, он выпалил: – Нам необходимо принять решение, кто займет пост Кэпа на время его… пребывания в другом измерении. Я как директор вероятностей выдвигаю свою кандидатуру.
Этот пассаж никого не удивил: Долпа Йоп был крайне амбициозным малым и одного департамента вероятностей ему было явно мало.
– Какова вероятность твоей победы в случае голосования? – спросил сухой, как палка, Брут, директор закона.
– 51% – ответил Йоп. На самом деле вероятность была около трех с половиной, но он неспроста занимал настолько высокую должность и знал, что иногда пресное настоящее необходимо подсластить ради вкусного будущего. Тем более что 51% это была реальная вероятность победы в голосовании, только не его, а Брута.
Судьба Йопа могла бы разрешиться прямо там, стоило Бруту попросить всех присутствующих проголосовать на месте, но подобного рода выпады были незаконны. В случае нарушения процедуры ему пришлось бы самоарестоваться, что впоследствии лишило бы его слова всякого веса. Так что Брут промолчал. Впрочем, ложь Йопа была очевидна всем и так – он был известный пиздомяч.
Йоп принял его молчание за согласие.
– Что говорит медрепорт? – нарушил паузу Выва.
Фруц шелестнул тонкой стопкой лежащих перед ним листиков, поправил свои хомячьи очки на переносице:
– Исходя из данных энцефалограммы и пацифролазоврической гипотенузы анализа гипсоподдона структуры туфтериумной железы…
– Короче, – емко выразил всеобщий сантимент Пятка. – Какова вероятность того, что он очнется?
При слове «вероятность» Фруц непроизвольно глянул на Йопа и стушевался.
– При всем уважении… – начал Йоп.
Но Пятка оборвал его:
– Ша!
По укладу Телепортача у директора комедии была наивысшая позиция вне обычной иерархии компании – наравне с Кэпом. Одна из причин, почему Пятка был избран на эту деятельность, заключалась в том, что он этой привилегией не злоупотреблял.
Фруц не разбирался в политике, но его отец был дипломатом и приучил с ранних ногтей внимательно оценивать ситуацию и, едва запахнет жареным, говорить: «Я в этом вопросе не разбираюсь, обратитесь к тому-то и тому-то, он замечательный специалист». Тем самым одним батоном убивается сразу два воробья: снимается прямая ответственность и хвалится специалист. Если специалист вовсе таковым не является, ему перепадает любви, которую тот захочет непременно вернуть, и будет предоставлен образ, к которому можно стремиться – протянутая рука мотивации. А если специалист фейлит, то это уже его ответственность, а не Фруца.
– Обратитесь к мастеру вероятностей.
Мастер Долпа аж надулся от гордости.
– 20%. Точнее, 19.
«Мне хана», – думал Сися, шагая по закулисным коридорам вслед за нататуированной искусствоведшей. Они только что закинули Зупана в клетку в одной из боковых комнат и шли теперь в неизвестном направлении, наверняка к охраннику или полицаям, так или иначе, все дороги в этой ситуации вели к плазморемню на его и без того пострадавшей жопе. Он затравленно озирался по сторонам в поисках выхода, в то время как каждый шаг приближал неизбежное.
Двери по сторонам были распахнуты. В одной из них висел двойным гамаком громадный бежевый лифчик. В одной из чашечек – чернозем с салатовыми ростками. В соседней комнате кувшин на кофейном столике с жидкими телевизионными помехами – помехариками*, затем – зеркальная комната, комната с лестницами, комната, набитая стекловатой.
Помехарики – это вещество, которое выглядит будто телевизионные помехи на пустом канале. Жидкость еле слышно шипит и двигается, как газировка, но вместо пузырей – белые и черные точки помех. Изобретатель помехариков Джиди Пуйка потратил 12 лет, прежде чем был достигнут идеальный баланс черных и белых точек. Однако история разработки помехариков берет свое начало задолго до того, как Джиди организовал свою знаменитую лабораторию Torch Labs. Задолго до того, как он выпустился из университета имени Громоздкой Громадины (УиГГ). Задолго до того, как он начал читать, говорить, понимать.
Родители Джиди были известными криптоархеологами, и времени на ребенка не хватало. Он был взрощен бабушкой Володькой и трехмерным телевизором «Хитачи». Когда ему было полтора года, произошел случай, изменивший всю его последующую жизнь.
Он привычно моргал каналами, и вдруг вместо видеоряда он наткнулся на помехи. Одна из телебашен временно вышла из строя, когда суицидальный подросток во время падения с крыши зацепился воротником за арматуру и сломал себе шею. В результате симуляция переродила его не на земле, у подножья башни, а внутри. Ягодица впаялась в панель управления эфиром. Нежданная органика вывела аппарат из строя, и, пока жменя медиков пилила подростку задницу, на канале «Труба» вместо привычных драм шипел черно-белый снежок помех. Джиди завороженно глядел в перемеркивающийся нонсенс на протяжении часа, пока трансляция не возобновилась.
Лишь пятнадцать лет спустя ему удалось сформулировать четкое описание эмоций, что вызвали в нем помехи по телевизору. Пока он пялился, ему было все равно. Ни весело, ни грустно. Все равно. Немо. Запись из дневника Джиди того времени:
Между тем искусствоведша продолжала трещать про Пикассо, не оборачиваясь на плетущегося за ней мальца:
– Пикассо всегда воспринимали двояко: сперва – как он хочет, затем – как он может. Стереотипный диалог шел так: «Да, я тоже так могу нарисовать, что в нем великого?» На что принято отвечать: «Это он так видит как художник. Он на самом деле может рисовать, если захочет».
Сисе было, мягко говоря, не до Пикассо. Он лишь бормотал про себя: «Жопа моя, жопа моя объята пламенем».
Искусствоведша завернула за угол, двигаясь глубже в закулисье, в брюхо трагичного театрального монстра.
– А затем принято показывать его ранние работы как доказательство того, что он может, если захочет, но он просто не хочет.
Из-за угла донесся чих – чих маман Сиси, который ни с чем не спутать. Звук настолько мощный, что похолодевшие пятки развернулись сами по себе и Сися только спустя несколько секунд заметил, что бежит. В обратном направлении – туда, откуда они пришли, прочь от маман.
– Я и думаю, а кто-нибудь подлинность этих ранних работ проверял? Это точно он рисовал? – спросила искусствоведша и, не получив ответа, обернулась.
Сиси уже и след простыл, он несся по коридорам закулисья, сворачивая в случайные двери, увеличивая дистанцию между собой и своим предком с адреналиновым энтузиазмом.
Татуированная искусствоведша хмыкнула и потерла глаза. Был ли малец на самом деле? Или ей опять показалось?
Зупану так и не удалось узнать, кем или чем был его мистический спаситель. После того как он, следуя совету своего воздыхателя, гатти Lucky007, прокричал вслух: «Даймон!» и получил ответ, он немедленно перешел к делу, не теряя ни секунды.
– Где это мы? Координаты, пожалуйста! – крикнул он.
Lucky007 во внутреннем чате разразился сердечками, и Зупан судорожно лупил по ним лойцами; ему была необходима каждая крупица удачи, на которую падала вероятность.
Даймон шумно вздохнул:
– Лаки попросила тебе помочь с координатами. Но прежде чем я тебе их отправлю, одно условие.
Зупану это заранее не понравилось. Он потупился клювом и морально приготовился отказаться.
Зупан отметил, что Лаки и Lucky007 – это одно и то же лицо. Даймон говорил о гатти, и она была женского пола. У гатти, как оказалось, тоже был пол.
Серый аморфный мячик влетел между прутьев и плюхнулся на пол клетки. Он был прозрачным, внутри переливались черно-белые фильмы под водой. Зупан был знаком с этим форматом. Жвачный архив.
– Прежде чем я выдам координаты, прими этот архив.