Шрай – Сися Фигасе (страница 1)
Сися Фигасе
Шрай
Так это манчикам, броч.
Так это манчикам.
Не типчикам,
Не тянчикам.
Манчикам.
Загиметриксы.
И супа-дупа мня.
И все, как в Матрице,
Эй!
© Шрай, 2025
ISBN 978-5-0068-7613-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Эко
Сися Фигасе ненавидел ждать. Он был, несомненно, в этом крайне хорош, но ненавидел тем не менее. Его нетерпеливость проявлялась лишь в сжимании-разжимании пальцев ног внутри ботинок. Благо его вездесущая маман не обладала способностью эксрэить сквозь поверхность его школьных шузов и не догадывалась о страданиях сына. По крайней мере, Сися на это рассчитывал.
Маман опаздывала на свою ежегодную встречу свистобляток и носилась из угла в угол на четырехколесных домашних роликах, мелькая своей байкерской бородой то тут, то там. Если бы не опоздание уже на целых десять минут (будьте прокляты ключи, где же эти ключи) и если бы не тот факт, что ее выступление в этом году было первым, она б непременно обратила внимание на вспотевшие брови Сиси, раздраженный оскал его жующих челюстей и его ритмичное поцокивание. Ведь на самом деле Сися был вовсе не так хорош в сокрытии своего нетерпения, как ему казалось. Фактически он был в этом деле одним из худших. Но его бородатая мама не замечала все равно. Ей было не до этого.
– Может, ты на них сидишь? – пискнул ее гусячий голос, и она остановилась в дверном проеме. Сися ощущал невозмутимую ровность стула жопой, но привстал тем не менее продемонстрировать отсутствие ключей. Вероятно, эта сцена триггернула некую коробочку в ее памяти, и она хлопнула себя ладонью по лбу – шмяк – так что колокольчики в ее висячих сережках серебрято закачались. Не теряя ни мгновения, она прошелестела колесиками роликов до комода в гостиной, распахнула его театральным взмахом и выщипнула из хрустальной вазы связку ключей.
– Давай, я понеслась. Не шали.
Хлопнула входная дверь, и Сися выждал десять контрольных секунд, не шевелясь, ожидая маманского возврата за очередной забытой вещью.
Материнскому указу он следовать был не намерен – последние десять дней он только об этом и думал. Конечно, «шалить» – это не тот глагол, что пришел бы ему на ум для описания грядущего. Скорее – поджечь, или, как выражались старики, – вспальнуть. Сисе нравилось говорить как старики. От этого его собственные девять лет не казались настолько одноциферным числом.
– Вспальнуть, – прошептал он вслух, смачно выстрельнув – ттть. – Так, – сказал он и хлопнул в ладоши. – Пора.
Соблюдать cool было не перед кем, и он по-мальчишески побежал в свою комнату и крикнул Сибе, домашнему голосу-ассистенту:
– Мотоциклетный наряд!
Из стены выехала вешалка с механической рукой, на указательном пальце которой висел желто-черный осиный костюм – воистину мотоциклетный, разве что без шлема. Путаясь и елозя, он натянул комбинезон и мельком глянул в зеркало на стене: блондин, коротко пострижен, немного вздернутый нос, подбородок с большой буквы П, разрез глаз шкодливый, губы – типа «закусил». Взъерошен, взбудоражен.
Сперва Сися рванул в сторону двери, но передумал – переродиться было быстрее, чем спускаться на лифте, тем более что в лифте есть камера и его бородатая мамаша могла просмотреть запись, случись что непредвиденное. Хотя, конечно, ничего непредвиденного случиться было не должно. Сися ничего такого не предвидел.
Он ощутил надвигающийся чих и замер в ожидании. Чих так и не пришел. Сися пожал плечами, распахнул окно, взобрался на подоконник и разбился насмерть.
Одно из преимуществ перерождения заключается в том, что в зависимости от локации на воскрешенном теле появляется соответствующая обувь. Исторически так сложилось из-за давнишнего судебного разбирательства между двумя политиканами, когда президента какой-то давно забытой республики переехал слепой таксист в тот самый момент, когда свежепереродившийся политикан менял туфли на кроссовки.
Политикан переродился босиком и отморозил себе ступни. В результате суд протолкнул сразу две реформы: первая заключалась в том, что отныне слепые водители были обязаны наклеивать стикеры на свои авто «Я слепой, посторонись!», что были продублированы на ста восьмидесяти языках, включая Брайль, тем самым залепляя лобовое стекло чуть менее, чем полностью. Благо слепым водителям это не мешало ничуть.
Вторая реформа – если ты переродился снаружи, то госуцарственная программа, основываясь на данных об окружающей погоде и поверхности, высчитывала надлежащие шузы из виртуального гардероба и новорожденный являлся обутым.
Сися отряхнул мотоциклетный комбинезон, щелкнул кнопкой на роликах и покатился по улице прочь от самозатягивающегося кровавого пятна с его предыдущим, теперь полупрозрачным телом.
Разумеется, симуляция не воскрешала кого не попадя за бесплатно, пас давался только детям до 14 лет, после чего умирающим приходилось платить за ресурс процессора, который неустанно продолжал симуляцию где-то там, за ее пределами.
Отсюда, к слову, и пошла традиция ритуально поканчивать с собой за день до официального четырнадцатилетия в последний халявный раз. Это теперь было настолько превалентно, что все модные пики скал и суицидальные башни были зарезервированы на год вперед.
Достигнув хайвэя, Сися вщелкнулся роликами в рельсы, и поток подхватил его к пункту назначения – локальной телепорточки. Насыщенный озоном городской ветер хлестал по щекам, солнце играло бликами по хромовым шпилям и стеклянным офисным башням Сутулой Пурги – городе, в котором Сися родился, вырос и (несчетное количество раз) умер.
День выдался солнечным, синим и хрустким. Ледяной ободок сдавливал щиколотки Сиси там, где ролик крепился к рельсу хайвэя. Мотоциклетный комбинезон прилегал неплотно, и то и дело ему задувало в штанину хладной струей.
Чтобы отвлечься, Сися глянул в свой внутренний чат. Зрители, как и ожидалось, бушевали в преддверии вспалева – занятия, которое, согласно его маме, попадало под категорию «шалость». «Да ладно тебе уж, – подумал Сися, – ничего такого страшного. Взрослые то и дело вспаливают – и ниче».
В ответ на его мысли во внутренний чат посыпались изображения Капитаныча – одноглазого моряка с залихватской трубкой в зубах и надписью «Эко!».
Сисю снова обдало холодком, на этот раз изнутри, и он поспешно свернул чат, ведь, несмотря на его (абсолютную) уверенность в безопасности подпалева, он, конечно, знал, почему детям этим запрещено заниматься. В среднем четыре юзера в год забывались в персоне Капитаныча и, кроме как «Эко!», ничего не могли более сказать.
Телепорточный маяк засиял на горизонте, и Сися отконнектился от хайвэйной рельсы, снижая скорость, мелькая лампочками на колесах роликов.
Фойе Телепорточки агрессивно мерцало. Под потолком вращался дискобол, отбрасывая вспышки на блестяшки, впаянные в каменные стены. Форма помещения была как тюбик зубной пасты, в основании которой за круглым стеклом восседал на табурете оператор: тощий, с длинной шеей и лампочкоподобной головой, с круглыми очками на миниатюрных глазах. Его бледная кожа контрастировала с полоской розового глиттера на переносице. Это был, пожалуй, самый депрессивный индивид в истории индивидов.
Как известно, стекло было односторонним, с прозрачностью наружу, так что клиент видел оператора, а оператор смотрел на собственное отражение, полагаясь на голос клиента для определения возраста.
Разумеется, телепортироваться до 14 лет позволялось только со взрослыми, посему план Сиси всецело полагался на односторонность стекла и его способность имитировать хриплый бас. Благо в деле имитации Сися был мастер. Он прокашлялся, настраивая инструмент.
– Добрый день, оператор. Телепорт в один конец – до Пасечки Кентавра.
Цок, полуденный оператор Телепорточки имени Енина, не улыбнулся в ответ. Перед ним стоял малец не старше десяти, в комбинезоне цвета яичного желтка и пытался сойти за взрослого, хрипя и корча голосовыми связками. Слух о том, что стекло оператора было односторонним, распространялся в школах испокон веков. Гениальный ход бюро эдюкации, один из немногих. Большинство операторов ждали мальцов с нетерпением и с трудом сдерживали смех, когда очередной юнец пытался сойти за взрослого. Но Цоку сегодня было не до смеха.
Его личные дела шли скверно. Вот уже который год на романтическом фронте сплошные говнометы. Вчерашнее свидание с Тиарой – тому яркий пример. На глазной сетчатке Цока все еще горела ее ироничная ухмылка.
– Оператор Телепорточки? В двадцать три года? А как так?
– Возраст, – сказал Цок в микрофон наждачным голосом.
– Тридцать два, – прокряхтел Сися.
– Реклама, – сказал Цок и не глядя дотянулся до патефона за спиной, толкнул пальцем иглу на рекламную пластинку, и возбужденный баритон вырвался на свободу: «Чувствуешь себя неважно? Ни о чем? Дела так се? Ма-а-азь! Поможет! Тебе! Эй ты! Понурый хрен! Завязывай! Купи ма-а-азь!» Церковный хор подхватил: «Мазь! Мазь! Мазь!», и рекламная пластинка винилово хрустнула, иссякнув. Цок, не оборачиваясь, поднял иглу.
Сися терпеливо ждал. Он был весьма неплох в терпении. Через полторы секунды он набрал воздуха повторить свою точку назначения, но Цок опередил его: