Шота Горгадзе – Любовь к деньгам и другие яды. Исповедь адвоката (страница 14)
— Левое. Ухо. Миллиардера Левина, — по частям проговаривает Полозов. — До скорого, господин адвокат!
Своя игра
Нам не дано знать, почему происходит то, что происходит, не дано знать, каким образом причина и следствие выкраивают именно такую, а не какую-нибудь другую ткань реальности и возможна ли другая реальность в принципе. Кто знает? Можно долго разглагольствовать об отсутствии свободы выбора и сетовать или, наоборот, уповать на судьбу, можно ставить перед собой цели, которые тебе не по плечу, и нести ответственности, которые никогда тебе не принадлежали, можно вообще быть уверенным в чем угодно, однако, если взглянуть на жизнь со стороны, станет очевидно, что кто бы и что бы ни говорил о жизни, на самом деле
Эту фразу необходимо отчеканить в базальте над входами лучших университетов мира. Пусть их выпускники усвоят раз и навсегда: это — мир неопределенности и хаоса случайных совпадений, и что бы ты ни делал, как бы умен ни был, какие бы мудреные закономерности ты ни вывел из жизни, всегда найдется случай, который пустит все псу под хвост.
Случай хитер. Он может притворяться удачным до самого конца. Так будет продолжаться до тех пор, пока ты, отбросив здоровые скепсис и осторожность, наконец не
И вот когда до цели будет уже рукой подать, все и случится.
Это совсем не обязательно будет что-то трагическое. Скорее наоборот: это будет нечто обыденное, рутинное, самое что ни на есть обыкновенное, до того простое и непримечательное, лишенное претензий на какую бы то ни было оригинальность, что и представить сложно.
Это будет маленький винтик в машинерии удачи, винтик, который ломается в самый неподходящий момент, и тогда вся машина встанет. Не пойдет враздрай, не взорвется с грохотом и пламенем и не провалится в тартарары у всех на виду, но просто и незаметно перестанет работать.
Суд назначили на 20 мая.
Я попросил родных уехать на неделю из Москвы.
С Левиным мы встречались раз в неделю до самого дня суда.
Странно, но несмотря на наши частые встречи, я не смог составить себе сколько-нибудь полного, законченного мнения об этом человеке.
Во время наших бесед, постепенно узнавая подробности дела, все глубже и глубже погружаясь в детали, осознавая понемногу полную картину происходящего, Илья Яковлевич Левин оставался тем не менее для меня загадкой.
— Вы ведь знаете, кто хочет вашей смерти? — спросил я Левина без обиняков в конце очередной встречи.
— Знаю.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да. Мне тоже угрожают. И я не знаю кто.
— Вам угрожают? Каким образом?
— Пока письменно. Смертельной аппликацией. Обещают отрезать мне голову или что-то вроде того…
— И что же… — Левин закурил, медленно откинулся на спинку кресла. — Вы кого-нибудь подозреваете?
— Нет.
— Почему?
— Хм… некого.
— У вас, как у известного адвоката, просто обязано быть много врагов.
— Вы меня не поняли, Илья Яковлевич. Те из моих врагов, кто хотел бы моей смерти, не стали бы о ней предупреждать.
— Иными словами, вы считаете, что угрозы не серьезны?
— Отнюдь. Очень даже серьезны. Как мне объяснили, автор писем играет в некую игру. Писем будет больше, я уверен в этом. Ему это, видите ли, нравится.
— И что вы намерены делать?
— Ничего. Пока ничего. Ждать результатов экспертизы.
— А потом?
— Потом посмотрим.
— Вам нужна помощь?
— Спасибо. Я справлюсь.
— Хорошо. Дайте мне знать, если могу быть полезен.
— Конечно. Спасибо.
— Скажите, Шота… — Левин встает и подходит к окну. Похоже, что он делает это непроизвольно, в силу многолетней привычки. — Вы ведь были на задержании?
— Да. Как вы и просили.
— Вам… моя просьба не показалась странной?
— Вы имеете в виду странной настолько, чтобы выбиться из ряда других странностей, произошедших за эту неделю? Ничуть.
— И все же.
— Видите ли, Илья Яковлевич, по роду моей деятельности я вынужден быть максимально точен в формулировках. Странность — не совсем точный термин. Вы безусловно имели свою
— Убийц.
— Да. Так вот. Что это за цель, я могу только догадываться, ибо в ходе операции я был, скорее, бесполезен, чем наоборот. Это — факт. Но также факт и то, что совсем не много адвокатов могут похвастать тем, что инсценировали несостоявшееся убийство клиента вместе с ним, а затем участвовали в поимке его организаторов. И за этот бесценный опыт вам большое спасибо. К тому же вы прекрасно мне заплатили. И последнее. Если уж говорить о странностях, то странным можно назвать то, что за все это время вы так и не сочли нужным сообщить мне причину, ради которой я сделал то, что сделал. Возможно, изменились ваши цели. Или же…
— Или?
— Или же вы проверяли меня. В очередной раз.
Левин возвращается к столу, садится в кресло.
Левин достает из ящика стола небольшую пирамиду-головоломку.
— Проверял, Шота Олегович, — говорит Левин. — Но на этот раз не вас.
— Я так и подумал, Илья Яковлевич.
— Рад, что мы с вами понимаем друг друга.
— Разве у меня есть выбор?
Левин улыбается. Впервые.
— Как и у меня. У вас есть еще вопросы?
— Нет, на сегодня нет.
— Звоните в любое время.
— Надеюсь, не понадобится.
За две недели до суда мне подожгли дверь в квартире. Облили бензином и подожгли.
Исполнителей поджога полиция, конечно, не обнаружила, но я был совершенно уверен: это — кто угодно, но не мой таинственный злопыхатель. Мой — капитан Блад, готовый, если надо, убить за высшую идею, и тут на тебе — такая ее деградация, все равно что застать Маркса за пивом и воблой.
Нет уж, от чего-чего, а от идейного пафоса ни один диктатор не откажется. А мой Anticapitalist и есть диктатор, самый что ни на есть настоящий. Все признаки налицо: великая цель, кровью намеченный путь и в светлом конце туннеля диктатура свободы, равенства и братства.
Вообще, интересно было бы посмотреть на этого проповедника добра, каков он на самом деле.
Хм. А ну-ка…
Я взял ноутбук и нашел страничку Anticapitalist.
Просмотрев ее внимательно, я обнаружил (ума не приложу, как пропустил его раньше) электронный адрес. Более того, кроме электронного был указан и адрес фактический, и даже указаны даты собраний, лекций и семинаров сообщества Anticapitalist.
Собраний!