Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 20)
Инфекция из вскрытых ям распространялась по лагерю, вызывая эпидемии.
Вплоть до 8 августа конвои следовали один за другим, без перерывов. Женский лагерь был переполнен. Подвалы и чердаки завалены спящими на полу женщинами, на регистрацию стояли огромные очереди, а
Дженни Шпритцер (1291), 35 лет, отправленная в землеройную команду, воспользовалась своим шансом. Ее история – свидетельство того, как целые семьи отчаянно бежали в надежде найти убежище. Уроженка Львова, Шпритцер выросла в Берлине. После прихода Гитлера к власти она бежала вместе с мужем и семьей деверя в Роттердам; а когда немцы оккупировали Голландию, мужчины семьи потратили целое состояние, чтобы получить визы на Кубу. Но чтобы добраться до острова, им нужно было сесть на судно, пришвартованное во Франции. Вся родня загрузилась на поезд, следующий в Марсель, до которого они так и не добрались, потому что их интернировали в Пуатье, где Дженни чудом удалось вызволить из лагеря сына. На следующий день она и ее семья оказались в поезде, загруженном в Анже, из которого они высадились в Освенциме 21 июля.
Дженни Шпритцер обнаруживает, что ее блоковая имеет определенный вес и относится к ней с уважением. «Я стенографистка и владею несколькими языками. Я бы хотела работать в управлении. Вы можете мне помочь?» Тронутая вежливостью Шпритцер, блоковая отвечает, что сделает все, что в ее силах. «Она дала мне чистое белье, белый платок на мою лысую голову и – я едва могла в это поверить – обувь и чулки».
Дженни начинает работать в отделе регистрации, где тридцать женщин трудятся в две смены, чтобы справиться с потоком новоприбывших. Необходимо было нанять больше секретарей, но Шпритцер тщетно умоляла капо Регину принять на работу свою невестку, племянницу и еврейку Дуню Уриссон (10308)[125], 32 лет, бойца Сопротивления из батальона Фоша, с которой она подружилась во время пребывания в поезде.
Нора Мейер Удевальд (10255), 17 лет, прибыла с конвоем Дженни Шпритцер и в последний момент была выбрана для работы в отделе, который занимался снабжением продовольствием и обмундированием гарнизона СС – TWL[126]. Нора, носящая короткую стрижку с аккуратным пробором, родилась в Гамбурге. Затем ее семья эмигрировала в Антверпен. Когда немцы вторглись в Бельгию, ее отец был отправлен в лагерь Сен-Сиприен в Восточных Пиренеях. Мать продала свои драгоценности и купила билеты на поезд, чтобы присоединиться к нему. Выданные одним из проводников, мать, Нора и ее маленький брат оказываются в тюрьме города Ангулем. В Освенциме мальчика сажают на грузовик. Нора умоляет сначальника бюро взять на работу свою мать. «Эсэсовец пообещал, но ничего не сделал».
В начале августа Рудольф Гесс и Иоганна Лангефельд готовят женщин к переезду в Биркенау. Они решили выполнить эту задачу за четыре дня, так как нужно было организовать кухню и проконтролировать доставку продуктов питания из одного лагеря в другой. В Освенциме все уже было отлажено, тогда как в Биркенау еще не было ничего. Эсэсовцы планировали действовать быстро, потому что женщины продолжали бежать из подлагеря Буды[127]. Эсэсовцы даже опасались восстания, которое поддержали бы заключенные-мужчины.
В бюро трудовых ресурсов обстановка была напряженной, уровень стресса – невероятно высок. Секретари должны были регистрировать вновь прибывших, готовить бумаги к двум ежедневным перекличкам, инвентаризировать архив, маркировать и подшивать секретные документы и упаковывать досье на заключенных в коробки.
Регистратура
Руководители лагеря договорились, что секретари покинут Освенцим последними вечером в воскресенье, 9 августа.
На следующий день грузовики доставят документы в 22-й блок Биркенау.
Какое количество женщин оставалось в живых в августе 1942 года в лагере Освенцим? Сколько из них умерли от голода, побоев или от пуль? Трудно оценить эти цифры. Мы лишь знаем, что последние 359 женщин, ступивших на землю Освенцима, прибыли 3 августа из Питивье[128]. В их числе была Берта Фальк (14148), 31-летняя уроженка румынского Галаца, имеющая степень бакалавра по общей химии. Берта, обладательница высокого лба и каштановых волос, проживала в Париже неподалеку от велодрома Вель-д’Ив[129] и была помещена в него перед тем, как ее отправили в Питивье.
4 августа, когда Рудольф Гесс решил, что 268 голландских женщин, отобранных из конвоя в Вестерборке, будут сразу отправлены в Биркенау, начались серьезные беспорядки. Для Гесса не имело значения, что кухни еще не были оборудованы: женщины просто попостятся четыре дня, и все.
Фрэнсис Манджел Тэк рассказывает историю этого провала. Она входила в одну из первых шеренг женщин, отправленных в Биркенау, где еще ничего не было готово и где к ограждениям, по ее словам, еще не было подведено электричество. «Эсэсовцы забросили нас в лагерь и ушли. Мы, заключенные, остались одни, совершенно одни. Оставался лазарет. Гертруда Фринке, блоковая больницы, была предупреждена: больных будут перевозить в новый лагерь на грузовиках».
Понимали ли Гертруда Фринке и Орли Райхерт, что эти женщины обречены? Немки утверждают, что они советовали еврейкам уходить из больницы. «Говорите, что выздоровели. Уходите!»
Шарлотта – Лотта – Френкель (2065)[130], 19 лет, одна из немногих, кто прислушался к их советам. Депортированные со вторым словацким конвоем, Лотта и ее сестры Эрика и Лилли были определены в команду по разбору зданий под началом бывшей проститутки, капо с черным треугольником, 26-летней Урсулы Рате (494). Как-то в июне Лотта раньше закончила свою работу. «Я побежала помогать сестрам. Но капо избила меня и отправила в команду наказаний».
Когда Лотта вернулась, Урсула Рате преобразилась. Девушка встретила Лотту с улыбкой. Лотта бросила на нее неуверенный взгляд, пытаясь понять, в чем ловушка. Но Урсула продолжила смотреть на нее благосклонно и стала поручать легкую работу. Однако Лотта недолго смогла пользоваться благосклонностью капо. Она заболела менингитом, «болезнью, – по словам Швальбовой, – которая приняла характер эпидемии и выкашивала заключенных». Лотта отказывалась ложиться в больницу, несмотря на мигрень и рвоту. Когда она упала в обморок во время переклички, сестры положили ее на одеяло и отнесли в третий блок.
Она все еще мучилась от боли, когда появился офицер СС и крикнул: «Кто тут способен бегать?». Лотта встала и назвала свой номер, ее примеру последовали еще около тридцати узниц. Эсэсовцы дали им разрешение покинуть больницу. Все остальные, у кого не хватило духу солгать, у кого не было сил бегать под солнцем, остались в кроватях.
Вернувшись в свой барак, Лотта Френкель узнала, что ее сестры отправились в Биркенау. «Как тебе удалось покинуть больницу? – спросила ее блоковая. – Ты счастливица, поверь мне!»
В дальнейшем, чтобы покинуть больницу, требовалось получить приказ за подписью фон Бодмана, который отказывался выпускать больных под предлогом того, что в лагере может вспыхнуть эпидемия тифа. Девушки с травмами рук, страдающие от солнечного удара или дизентерии или мечтающие об отдыхе, 15, 18 и 20 лет, были заперты в блоке № 3 и должны были уповать на свою счастливую звезду.
В четверг, 6 августа, Лангефельд объявила, что команды больше не будут выходить на работу на стройки в Биркенау. Не могло идти и речи о том, чтобы смешивать этих узниц с теми, кто там находился. Несколько тысяч женщин остались без дела. «В один из дней ни одна из шеренг не выполнила никакой работы. Никто не знал, почему. В любом случае перерыв шел на пользу. Женщины могли прилечь на матрас и отдохнуть в течение дня», – говорит Дженни Шпритцер.
«Многие были удивлены этой мерой, некоторые были в восторге, но я боялась. Женский сектор превратился в “лагерь кочевников”», – пишет Рая Каган.
Женщины снова могли перевести дыхание. После утренней переклички одни пользовались возможностью вычесать вшей, другие встречались с подругами. Толпа задерживалась, чтобы поболтать, на
Часовой пытался ее прогнать, но по волшебному слову