Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 19)

Лангефельд сообщает секретарям управления кадров, что Гиммлер объявил о своем визите в Освенцим. «Гиммлер едет!» – пронеслось по баракам. Словацкие девочки-подростки были заинтригованы. Этте Циммершпиц было 11 лет, когда эсэсовцы конфисковали у евреев радиоприемники. Она не знает, кто такой Гиммлер. Она спрашивает у капо, отбывавшей срок в Равенсбрюке, а ныне – в Освенциме за кражу велосипеда: «Кто такой Гиммлер?» Капо смотрит на нее, словно на сумасшедшую: «В каком мире ты живешь?» «В лагерном», – отвечает Этта.

Aufseherinnen приказывают убрать в бараках, потому что Гиммлер может захотеть осмотреть корпуса. Клодетт Блох вспоминает: «Нам приходилось немыслимо много убирать, в частности, драить плитку, в ущерб уходу за больными в лазарете».

17 июля 1942 года[113] в 15:15 самолет с Генрихом Гиммлером и немецкими бизнесменами на борту приземлился на летном поле аэропорта Катовице. Делегация была принята комитетом по встрече почетных гостей, сформированным Рудольфом Гессом и Иоахимом Цезарем; затем все расселись по автомобилям и направились в Освенцим, украшенный огромными флагами со свастикой.

Программа двухдневного визита была очень насыщенной: посещение завода IG Farben, который будет производить синтетический каучук, теплицы в Райско, а также остановка перед 2-м бункером[114] в Биркенау (фермерским домом, покрытым белой штукатуркой), чтобы присутствовать при отравлении газом голландского конвоя. Каждый этап визита запечатлен на память фотографами-эсэсовцами лагеря, Бернхардом Вальтером и Эрнстом Хофманом. Будут сделаны сотни снимков, но двум нацистам не разрешат фотографировать убийство голландских евреев. После этого этапа программы начнутся торжества. По дороге на прием Гиммлер прикажет Гессу впредь сжигать трупы, потому что, предупреждает он, санитарная обстановка может стать катастрофической.

На второй день Гиммлер посетит склады «Канады», конюшни, мясную лавку и пекарню, а затем пройдет через ворота с надписью «Arbeit macht frei» между Гессом и Цезарем, вместе с влиятельными промышленниками в летних костюмах, которые явились, чтобы договориться о стоимости труда рабов в день.

Чтобы развлечь Гиммлера, Лангефельд организовала избиение дубинками. Aufseherinnen поставили десять узниц перед десятью табуретами. Гнетущая тишина опустилась на ряды женщин. Рая Каган вздрагивает при виде одной из француженок из своего конвоя[115]. Этта Циммершпиц кусает губы, узнав «двух девушек из Попрада».

Раздаются крики «Achtung! Achtung!». В женский сектор входит маленький тщедушный человечек в черной эсэсовской форме, которая, казалось, висела на его теле, как на вешалке. Лангефельд поднимает указательный палец. Зеленые треугольники сгоняют узниц с табуреток, Aufseherinnen поднимают хлысты.

Прижавшись к окнам третьего блока, за поркой наблюдает персонал больницы. Маргита Швальбова пишет: «Женщин с поднятыми юбками привязывали к деревянной балке. Двадцать пять ударов кожаной плетью, оплетенной колючей проволокой. И тысячи узниц, которых заставили смотреть на это. Страшный свист, затем крик: раз! – С какой силой, с какой мощью Aufseherin наносит удары – два! Не знаю, что было хуже во время этой порки – звериный рев избиваемых женщин или молчание пораженных ужасом узниц, стоящих в шеренгах по пять человек».

Лицо Гиммлера озаряется сладострастной улыбкой. Порка доставила ему удовольствие. Что ж, в женском лагере все идет как полагается. Избитых женщин, лишившихся сознания, тащат за собой преступницы из Равенсбрюка; ноги жертв волочатся по земле. Позднее Гиммлер, по словам Гесса, рекомендовал, чтобы в дальнейшем порка производились не Aufseherinnen, а капо.

В тот день Лангефельд просит Гиммлера об освобождении шести заключенных из Равенсбрюка. Гиммлер хочет знать, изменились ли их убеждения. Он задает им лишь один вопрос: «Что вы думаете о национал-социализме?» Эмми Томас ответила: «С 1934 года все, что я вижу, – это тюрьма и лагеря. Какое у меня может быть мнение?[116]». Гиммлер обратился к Луизе Мауэр. Жена коммуниста ответила: «С 1933 года я не видела ничего, кроме тюрьмы и концлагерей, и у меня исключительно отрицательное мнение о национал-социалистическом государстве[117]». Двумя неделями ранее, когда Мауэр лежала в больнице, больная сыпным тифом, фон Бодман хотел убить ее, сделав укол фенола. «Я выжила благодаря Эмми Томас, которая уговорила его оставить меня в живых».

Вернуться в Равенсбрюк[118] разрешат только Берте Теге, с условием, что она будет молчать об Освенциме. Остальные, освобожденные год спустя с определенными ограничениями, еще год отбывали наказание за пределами лагеря. Эмми Томас проработает прислугой у фон Бодмана до 1944 года; Фридерика Молотокас покинет Биркенау в 1944-м, месяц проработав в госпитале СС в Освенциме; Эрна Кемперманн останется в Биркенау до декабря 1943 года, затем проработает, оставаясь под наблюдением, в городе Освенцим, откуда сможет помочь Еве Вайгль тайком отправлять письма 10-летней дочери.

На допросе у американцев в январе 1946 года Лангефельд написала: «Я показала рейхсфюреру несколько досье. Гиммлер отдал приказ майору Рудольфу Гессу, чтобы ни одному руководителю, заместителю руководителя или сотруднику СС не разрешалось входить в женский лагерь, и в особенности начальнику лагеря превентивного задержания Аумайеру.

О каких досье шла речь? В которых содержались документы об отношениях Гесса и Ходис, вызвавших скандал в лагере? О кражах, совершенных Гессом, Грабнером и Аумайером в «Канаде»? Ведь Лангефельд не возражала против селекции и применения газа. Единственное, что объединяло ее с Рудольфом Гессом, – патологическая ненависть к евреям. Маргарет Бубер-Нойман сообщает, что «лицо Лангефельд превращалось в гримасу, когда с ней заговаривали о евреях».

Визит Гиммлера подходит к концу. Под впечатлением от преобразований в лагере, который он в предыдущий раз посещал 1 марта 1941 года, Гиммлер повысил Гесса до Obersturmbannführer и напомнил ему о целях: расширять лагерь Биркенау, уничтожать непригодных для работы евреев, способствовать росту Райско и поставлять рабов для Круппа[119], который создавал в Освенциме оружейный завод.

Гесс попытался воспользоваться ситуацией. Он пожаловался на беспорядок в женском лагере, подчеркнул, что Лангефельд отказывается ему подчиняться, и потребовал ее заменить. Гиммлер категорически возражал против этого. «Женским лагерем должна руководить женщина. И нужно назначить одного из руководителей СС ей в помощь». Но кто из руководителей согласился бы работать под началом женщины? Гиммлер также сказал: «Если царит хаос, наведите порядок. Применяйте суровые наказания: женщин-заключенных, которые воруют, курят, попадаются вместе с мужчинами, следует пороть, приговаривать к блоку № 11, отправлять в карцер или беспощадно расстреливать[120]».

Последнее «Heil Hitler!» на летном поле аэропорта Катовице, и Гиммлер со свитой исчезают в недрах самолета.

«По собственной инициативе, – заключает Гесс, – я быстро перевел женский лагерь под ответственность Schutzhaftlagerführer»[121]. Этим «Schutz»[122] был Пауль Генрих Мюллер, командир 2-й Wachkompanie[123]. Мюллеру, уроженцу города Киля, было 46 лет, и он имел опыт боевых действий на полях Первой мировой войны. Когда смолкли пушки, он прошел курс обучения на электрика, немного поучился предпринимательству и в 1933-м вступил в СС. «Он был тираном и безжалостным убийцей», – утверждают оставшиеся в живых люди, работавшие под его руководством. Мюллер был полон решимости навести в женском секторе порядок.

Рая Каган вспоминает: «Мюллер созвал собрание немок-капо, чтобы объяснить им, как уничтожать евреек. Они вернулись в 4-й блок, возбужденные, как дикие звери. На следующий день капо стали обращаться с еврейками по методу Мюллера». Ципи подтверждает: «Я присутствовала при том моменте, когда Мюллер приказал капо проявлять жестокость». Буквально сразу начались беспощадные репрессии. «Во время переклички, – добавляет Рая Каган, – Мюллер вызвал десять свидетельниц Иеговы, пожилых женщин». Больше всего Каган удивилась, увидев, как эсэсовец обрушил свою ярость на седоволосых женщин. «Он бил их, после чего топтал сапогами».

Каган не знает, что этих женщин подвергали гонениям в Равенсбрюке, чтобы заставить их салютовать нацистскому флагу. Лангефельд решила перевезти их в Освенцим, чтобы защитить. Узнав об их привилегированном положении, Пауль Генрих Мюллер решил, что их сопротивление недопустимо. И пагубно. Выжили ли эти женщины? «Они были в таком состоянии, что я не думаю, что им удалось долго продержаться», – заключает Рая Каган.

Гесс писал в своих воспоминаниях: «После визита Reichsführer, Standartenführer Блобель[124] из службы Эйхмана принес приказ Гиммлера: все братские могилы опустошить, а трупы сжечь».

Гесс потребовал, чтобы братские могилы были вскрыты. Трупы были выкопаны командой, состоящей из молодых евреев, а затем сожжены под руководством Франца Хёсслера и Отто Молля.

По свидетельству Гесса: «В конце лета мы начали их сжигать. <…> Мы обливали тела отработанным маслом. Позже использовали метанол. Это продолжалось без перерыва, днем и ночью. К концу ноября все братские могилы были опустошены».