Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 22)

Сигнал отправляться на работу давался, когда эсэсовец Шварц, начальник бюро труда, и Schutz Мюллер выходили из своего автомобиля, чтобы пересчитывать женщин перед массивными Браденбургскими воротами. Веслава Бычиньская (13174), 16-летняя уроженка города Радом, чья мать, замученная гестапо, покончила жизнь самоубийством, удушившись собственным бюстгальтером, говорит: «Шагающие женщины не хотели привлекать внимания. Они просто хотели быть частью толпы, и ничего больше. Самое безопасное место – в середине шеренги. А те, кто находится по краям, получают по голове дубинками, с помощью которых эсэсовцы пересчитывают женщин».

Прижимая к носу платки, Шварц и Мюллер смотрят на этих худых, грязных, лысых, испуганных узниц, которые опускают взгляд, надеясь остаться незамеченными. Тех, кто не поспевает за шеренгой, бьют. Перед этими офицерами женщины должны идти буквально строевым шагом.

Когда уходит последняя команда, в лагере воцаряется тишина. Шварц и Мюллер возвращаются в бюро трудовых ресурсов. Они стоят перед доской, на которой указаны места, куда капо отводят узниц, и рассуждают в присутствии секретарш, словно перед ними мебель. Шварц с Мюллером решают присвоить порядковый номер каждой команде, чтобы упростить записи.

Талант, красота и образование не имели для эсэсовцев никакого значения. Доктора наук, философы, этнографы – такие, как Дебора Лифшиц[134], депортированная в Дранси по возвращении из экспедиции в Судан, – таскали кирпичи и балки в составе «внешних» команд. Женщины, не осведомленные о строительных планах СС, были убеждены, что их заставляют этим заниматься, чтобы мучить никому не нужной работой. Многие выжившие повторяют: «Нацисты старались занимать нас делом, приказывали перетаскивать камни из одного места в другое, просто так, чтобы измотать нас.

Между Освенцимом и подлагерем Биркенау дороги были забиты тысячами заключенных. Колонны женщин направлялись в Освенцим, колонны мужчин – в Биркенау. Чтобы избежать такого наплыва, эсэсовцы направляли секретарей Politische Abteilung по другому маршруту. «По дороге мы находили перчатки, кукол, туфли, шляпы», – вспоминает Рая Каган. Девушки-секретарши поняли, что эта дорога тянулась до самых газовых камер, расположенных в двух старых фермерских домах[135], «красном доме» и «белом доме», – последней остановки для пассажиров, не прошедших селекцию на пандусе.

Когда девушки приходят в Standesamt, их встречает Кристан, который вырывается из своего кабинета, как демон. «Каковы условия в Биркенау?» Дженни Шпритцер отчитывается об ужасающем состоянии женского лагеря: отсутствии доступа к воде, грязных туалетах, переполненных бараках. Кристан страдал фобией: он оттирал дверные ручки носовым платком, открывал двери локтем, держался на расстоянии трех метров от евреек. Эсэсовец запаниковал. Он приказывает женщинам вымыться перед началом работы. И подает сигнал охраннику, чтобы тот проводил их на офицерскую кухню.

Когда в сумерках команды возвращаются в лагерь, те, у кого был доступ к кранам, принесли бутылки с водой, чтобы утолить жажду подруг по несчастью.

В ту ночь в лагере раздавались крики. «Это длилось всю ночь!» – пишет Рая Каган. Проходили часы, а крики не смолкали. Наутро история обошла весь лагерь. «Голландки взбунтовались против условий жизни в лагере и назвали немецкую капо Deutsches Schwein (немецкой свиньей), – объясняет Дженни Шпритцер. – Капо позвала на помощь зеленые и черные треугольники, которые бросились на голландок. Они на всю ночь выставили узниц на улицу. Тех, кто падал или терял сознание, бросали в канаву», – рассказывает Рене Веселы.

Встав на краю канавы, прорытой под заборами, капо мешали голландкам выходить из воды, осыпая их ударами дубинок по голове. Элизабет Хербст (4085), 28 лет, уроженка словацкого города Кежмарок, рассказала на суде по делу лагеря Берген-Бельзен: «Барахтаясь в воде, я видела от десяти до двадцати женщин и около десятка трупов, плавающих на поверхности <…>. [Капо] Лохбауэр и Краузе держали в руках длинные палки».

Женщины отчаянно взывали о помощи. Одна из них кричала: «Капо, вытащи меня!». Лохбауэр[136] наполовину вытащила ее. Затем, используя нижнюю часть шеста, она столкнула женщину обратно в воду.

Хильде Лохбауэр, 23 года, родилась в Плауэне, небольшом городке в Саксонии. Работала на ткацкой фабрике в Вюртемберге; незамужняя мать двоих детей, она отказалась работать на заводе по производству боеприпасов. В 1940 году суд приговорил ее к заключению в Равенсбрюке. В Освенциме Лохбауэр получила прозвище «эсэсовец без формы».

На процессе по делу Берген-Бельзен Лохбауэр оправдывалась тем, что она была назначена капо против собственного желания. Она была крупной, светловолосой, на лбу у нее красовался завиток «победы» в подражание прически Aufseherin Элизабет Фолькенрат. Высокой, красивой немке, зеленоглазой тигрице», – резюмирует Рая Каган.

«Когда мы прибыли, – рассказывает Ципи, – только девять блоков были отданы узницам – немкам, еврейкам и полькам. Еврейкам достались кирпичные бараки, а полькам и немкам – деревянные. Lagerstrasse представляла собой границу между еврейками и арийками».

Еврейки жили у входа в лагерь, в блоках № 26 и 27. Они спали на «койках», прикрученных к низким кирпичным стенам; нееврейкам предоставлялись кровати. Расстояние между полом и самой нижней доской составляло тридцать-сорок сантиметров: тридцать-сорок сантиметров, когда барак затоплен водой, когда в нем кишат крысы, представьте себе. Еврейские женские бараки управлялись еврейками. «Девушками достаточно сильными и жесткими, чтобы красть у нас хлеб и бить нас», – замечает Роза Вайс.

Вера Фишер, Магда Хеллингер (2318) и некоторые другие, которые впоследствии стали блоковыми, объясняют, что побои и крики были просто стратегией. Поскольку СС требовали жестокости и садизма от блоковых, тех женщин, которые были слабыми, человечными и, прежде всего, неспособными справляться с тысячей голодных женщин, находящихся на грани, незамедлительно заменяли. Следуя совету Штеффи Кунке, которая сказала им, что они должны играть свою роль, чего бы это им ни стоило, чтобы извести «зеленые треугольники», еврейки нашли способ обмануть эсэсовцев: они кричали и били узниц на глазах у эсэсовцев и извинялись перед узницами, когда эсэсовцы уходили.

Полек разместили в первом и седьмом блоках в задней части лагеря, рядом с кухней и складом картофеля, где почти все они работали. Через несколько дней к ним присоединились и их измученные подруги, наказанные в июне за побег Янины Новак. Из ста восьмидесяти отправленных в Буды женщин в живых оставалось сто сорок три. Польки решают назначить секретарем блока Тосю Пентковскую.

За высокими заборами женского лагеря (BIA) находился мужской лагерь (BIB), в котором начали возводить четыре здания, два перед их лагерем, два других – в пятистах метрах. Евреи убеждены, что строят фабрики или пекарни. Но они не знают, что возводят под ударами капо четыре крематория, в которых их уничтожат.

Внутри седьмого блока, которым управляет Стефания Старостка, царит тягостная атмосфера. Солнце целый день палит, и совершенно нечем дышать. Стоит невыносимая вонь: кислотный запах дерьма, сернистый – мочи, мускусный запах тел, месяцами не снимающих одну и ту же одежду. Ослабевшие после целого дня работы, загоревшие на солнце пожилые женщины жмутся друг к другу на своих соломенных тюфяках. Они больше не знают, где находятся, не понимают, куда попали.

Лихорадочные, вопрошающие взгляды следят за силуэтом Стефании Старостки, когда она проходит через 7-й блок, останавливаясь напротив нескольких женщин. Ванда Мароссаньи (7524), задержанная вместе со своей матерью Хелен (7523), безоговорочно доверяет Старостке. Они провели несколько месяцев в одной камере в тарновской тюрьме, ей известна история Старостки. Затем Ванда начинает возмущаться, понимая, что блоковая предлагает некоторым старухам записаться в хорошую команду.

Почему Старостка, которая утверждает, что она друг, забывает вписать имя матери Ванды в этот волшебный список? «Я попросила ее: “Пожалуйста, внеси в список и имя моей мамы”. Старостка ответила: “Если ты хочешь, чтобы твою мать отравили газом, то давай!” Я, конечно, отказалась».

Ванда начинает понимать, почему исчезают сотни женщин: истощенные еврейки, пожилые польки, те, кто медленно работает, все эти «бесполезные» рты, от которых Старостка избавляется в своем блоке по поручению эсэсовцев.

Эсэсовцы совещались восемь дней. Секретарши живут в Биркенау и окружены миазмами женского лагеря. Некоторые эсэсовцы предлагают взять вместо них польских узниц, но Грабнер не соглашается. Еврейки эффективны и покорны. Да, но где их поселить? В каком здании? В мужском лагере? Никогда. Оставить их в Биркенау? Невозможно.

На восьмой день Кристан объявляет секретаршам-еврейкам, что они никогда не вернутся в Биркенау, ничего не объясняя при этом. В конце дня эсэсовский конвой отвозит их в Stabsgebäude Освенцима. Здание не огорожено, его охраняет лишь вооруженный солдат. «Это было обычное строение: три этажа и подвал. Первый этаж использовался как склад оружия. Позже рядом со складом открылась швейная мастерская. На верхнем этаже находились комнаты Oberaufseherin и ее команды», – объясняет Рая.