Шиван Вивьен – Последние парень и девушка на Земле (страница 43)
Отец нахмурился:
– Я не знаю. Но наверняка ничего хорошего.
– Я пытаюсь поменять свое расписание визитов к пациентам, – сказала мама, наполняя кухонную раковину мыльной водой, чтобы помыть посуду, оставшуюся после завтрака. – Но я пока еще не дозвонилась до одной из медсестер из моей бригады.
– Не беспокойся. – Отец поднес к губам свою чашку с кофе. – Я же сказал, что могу ее подвезти.
– Хорошо, хорошо. Я просто позвоню своему непосредственному руководителю и…
Отец взял со стола газету:
– Ты все время говоришь мне, чтобы я взял паузу. Вот я и беру паузу.
Мама вздохнула, как будто его слова ее раздосадовали, но, когда она отвернулась от раковины, на лице ее снова играла улыбка:
– Хорошо, хорошо. Довод принят.
Поскольку это был первый день, когда я была в школе с бойфрендом, или как там называется то, чем Джесси Форд теперь стал для меня, я решила надеть что-нибудь нарядное. Несколько недель назад я одолжила у Морган прикид, чтобы пойти как раз на ту вечеринку, на которой, как оказалось, Уэс не захотел меня видеть. Это было голубое трикотажное платье спортивного покроя, едва ли не чересчур короткое для школы, но очень симпатичное. Для босоножек было еще слишком холодно, так что я надела свои красные кеды и к ним джинсовую куртку.
Сойдя на первый этаж, я принюхалась:
– Что это? Одеколон?
Оказалось, что приоделась не я одна. Отец надел строгие брюки и фланелевую рубашку. Волосы он аккуратно причесал, вместо того чтобы спрятать их под бейсболкой, а его ногти были безупречно чисты.
Он отвез нас с мамой в школу на своем грузовичке.
Я не видела школьной парковки с той самой ночи, когда мы удрали из спортзала. Уровень воды на ней сильно спал, но после вчерашнего дождя опять поднялся. Мы с отцом слышали по радио, что сегодня вечером опять ожидается дождь. Собственно говоря, дождь обещали в прогнозе погоды на все ближайшие несколько дней. Неужели будет еще одно наводнение? Как бы то ни было, я не могла не задавать себе этот вопрос. И я уверена, все остальные жители города тоже.
– Может быть, нас собирают из-за этого, – заметила я, когда отец заезжал на парковку. – Чтобы все были готовы на случай, если нас опять зальет. Чтобы был готов план, если что-нибудь все-таки случится.
– Может, и так, – усмехнулся отец, но чувствовалось, что он в это не верит.
Мы припарковались на своем обычном месте и присоединились к потоку учеников и родителей, которые быстро шагали к школе, сбившись в маленькие перешептывающиеся группки и гадая, что же сейчас произойдет, что им скажут. Никто понятия не имел, что нас ждет.
В зоне, где парковка была запрещена, стоял телевизионный фургон. Лишь немногие из нас обратили на него внимание. Думаю, потому, что нас уже перекормили новостями и от них тошнило. Во всяком случае, мне они точно осточертели. Да сегодня и наш город уже не был в новостях на первом плане, несмотря на то что прогнозы погоды обещали нам новые дожди. Дело было в том, что произошла автомобильная авария, в которой пострадал знаменитый теннисист, и состояние его было критическим.
– Мистер Хьюитт!
Мы с отцом остановились.
Из задней двери телевизионного передающего фургона спрыгнул человек в костюме и галстуке:
– Привет, я Шон Уилкокс из Кей-Пи-Би-Си. Здорово наконец встретиться с вами лично и увидеть, как выглядит человек, написавший вот это. – И он поднял, так чтобы все видели, написанное отцом протестное письмо. – Жители этого города твердят, что говорить здесь нужно именно с вами.
– Так вы его прочли? – Отец просиял. – В офисе губернатора никто даже не признается в его получении. И из городского совета я тоже не получил никакого ответа. А мэр Аверсано все это время избегает отвечать на мои звонки.
– Что ж, если честно, мистер Хьюитт, история плана затопления Эбердина уже несколько отошла в тень. Но если вы огласите свои идеи в нашем эфире, это наверняка вновь привлечет внимание общественности к положению в вашем городе. Это и объявление, которое здесь собираются сделать сегодня.
– А о чем они собираются нам объявить? – спросила я, перевешивая свой школьный рюкзак с одного плеча на другое.
Телевизионщик посмотрел на меня и сглотнул.
– Мы этого точно не знаем, – сказал он, и мне стало очевидно, что он врет. Ретивый оператор достал свою камеру из задней двери фургона и начал наводить ее на моего отца. Он встал под таким углом, чтобы в кадр не попала я. – Проблема состоит в том, что текст составленного вами документа… ну, как бы точнее выразиться, он недостаточно
– Понятно.
– Ваши аргументы убедительны, и… между нами… я с вами согласен. Я думаю, есть другие возможные варианты действий, которые губернатор предпочел не рассматривать. Вероятно, потому что он считает, что от всех вас можно легко и быстро избавиться с помощью небольшой суммы… – С этими словами репортер поднял руку и потер большой палец указательным и средним – понимаемый во всем мире жест, означающий «деньги». – Но вам нужно привлечь на свою сторону общественное мнение. И лучший способ для этого – демонстрация силы вроде митинга у здания мэрии. Что-нибудь наглядное, зримое, чтобы доказать, что за вами стоят люди. Думаю, демонстрация общественной поддержки будет посильнее фактов. Мы можем снять интервью с вами прямо сейчас, небольшое интервью, в котором вы бы повторили и подчеркнули основные пункты вашего письма и призвали людей на митинг. И бах! Ваш город снова привлечет к себе всеобщее внимание.
Отец посмотрел на меня, потом перевел взгляд обратно на репортера.
– Подождите минутку, – сказал он, отводя меня в сторону и заводя за капот телевизионного фургона. – Что ты обо всем этом думаешь?
– Думаю, он прав. Ты должен сделать что-то по-настоящему важное. Созвать митинг – это было бы как раз то, что надо.
Отец вздохнул:
– Я думал, мое письмо наделает больше шуму. Но губернатор Уорд – матерый политикан. Это он дергает за все ниточки.
– Но ты же сам говорил, папа, что были случаи, когда народ выигрывал подобные битвы. И потом, подумай сам. Этот репортер считает, что у тебя есть шанс.
– Верно.
– В любом случае, что ты теряешь? Боишься, что никто не придет? Да это просто невозможно! Ведь есть люди, которые тебя поддерживают. И Чарли, и Сай, и все те, кому вы помогали. А есть еще Бесс и Рассел Диксон… и все, кто приходил в наш дом. Не говоря уже о маме и обо мне…
Отец кивнул и сделал глубокий вдох.
– Думаю, мне все равно нечего терять, – усмехнулся он. – Кстати, как я выгляжу? – Он откашлялся – Не слишком прилизанным?
Я чуть не рассмеялась:
– Слишком прилизанным? Да ты смотришься замечательно, отец. Выглядишь самим собой. Как истинная соль земли.
Отец пригнулся, чтобы посмотреть на свои волосы в зеркале заднего вида какого-то из припаркованных поблизости автомобилей. Потом двинулся назад, туда, где его ждал репортер:
– Хорошо, давайте. Но не могли бы мы подождать до окончания собрания?
Репортер покачал головой:
– Нет, надо сделать это прямо сейчас, чтобы мы могли смонтировать анонс вашего интервью, который будет показан в дневном выпуске новостей. Чем больше внимания мы привлечем к этой истории до вечерней информационной программы, тем большая аудитория нас будет смотреть.
Отец бросил на меня смущенный взгляд.
– За меня не беспокойся. Я отыщу тебя, когда собрание закончится, и передам, что нам там будут говорить.
Отходя к школе, я заметила, что машина с шерифом Хемриком и Ливаем притормаживает. Они сидели и смотрели, как мой отец беседует с репортером. Клянусь, что у шерифа Хемрика вид был обеспокоенный. Ливай перевел взгляд на меня, и, едва это случилось, я самодовольно помахала ему рукой.
Возможно, они не видели угрозы в еще одном выступлении штатного возмутителя спокойствия на заседаниях совета избирателей. Но теперь отец стал чем-то куда большим.
Они понятия не имели, с кем имеют дело теперь.
Я отыскала Морган в центре актового зала. Она заняла места по обе стороны от себя: одно для меня, другое – для Элизы. Родители учеников стояли в задней части актового зала, в боковых проходах. Я огляделась по сторонам в поисках Джесси, но его нигде не было видно.
Здесь была и миссис Дорси, и в качестве приветствия она тепло меня обняла:
– Твоя мама сказала, что придет и твой отец.
– Он сейчас на парковке, разговаривает с репортером.
Глаза ее расширились.
– Да-а? – протянула она.
Я знаю, женщина хотела сказать это небрежно, но в ее словах я услышала беспокойство. Как только я прошла мимо нее и села в своем ряду, она достала телефон, и я поняла, что она звонит маме.
За кафедрой в середине сцены стояла директриса Банди и ждала, пока все присутствующие успокоятся. Рядом с нею стояла большая часть учителей и других работников школы, и некоторые из них вытирали глаза салфетками. Красный занавес был поднят, обнажив черную дыру сцены. Остатки декораций мюзикла, который ставился на ней всего несколько недель назад, были разобраны.
Морган взяла меня за руку и сжала ее, как будто мы сидели рядом на сиденье американских горок и ждали, когда начнется самый первый крутой спуск.
– А где Элиза? – Я посмотрела по сторонам.
– Мы застряли в пробке, когда она возвращалась из отеля, – ответила Морган. – Она собиралась поспать попозже, чтобы наверстать упущенное прошлой ночью, но ее родители захотели поприсутствовать на собрании.