Шевченко Андрей – Дикарь с окраины вселенной (страница 16)

– Да не помогают они! – не выдержал Дан. – Понимаешь, Михалыч, у меня ведь не тело болит. У меня… с головой проблемы.

Лесник моментально стал серьёзным.

– Само собой, у тебя не всё хорошо. Нормальный человек помнит, что с ним происходило.

Дан заколебался – стоит ли рассказывать старику правду. Потом решился.

– Дело не в памяти. Понимаешь, Фёдор Михайлович, такое впечатление, что у меня в голове будто кто-то ещё есть.

– Ха, парень, я знаю, как это называется. Шизофрения, вот это что такое. Но могу тебя утешить – ты не безнадёжен, раз понимаешь, что это неправильно. Ты пойми главное – на самом деле это просто расстройство психики, и кроме тебя никого в твоей голове больше нет.

– Нет, – нахмурился Дан, – тот, другой, вполне реален. И я даже знаю кто он.

– Ну? И кто же?

– Он… инопланетянин.

Лесник смущённо кашлянул, стараясь не рассмеяться над фантазией несчастного парня. Дан всё понял, но продолжил.

– Я серьёзно. Это существо каким-то образом проникло в мой мозг. И завладело моим телом. Оно даже сумело начать говорить, насколько я понимаю.

– Подожди, подожди, – встрепенулся лесник. – Ты хочешь сказать, что в первые дни я разговаривал с… этим? Как он тогда назвался?.. А, вспомнил, с Рависом.

– Равис Торн, – подтвердил Дан. – Это его имя.

Михалыч застыл, пытаясь поверить в эту невероятную историю.

– Я боролся и победил – и мы с ним поменялись местами, – продолжил Дан. – Теперь я снова владею своим телом, а он всё время пытается вырваться. Пока моё тело занято физическим трудом, чужак скрывается, но появляется, едва я перестаю чем-то заниматься.

– Ясно, – протянул лесник – только теперь он понял, почему неугомонный парень беспрерывно пытался что-то делать. – Слушай, мне кажется, тебе нужно показаться врачам.

Дан сердито нахмурился и, прервав разговор, ушёл во двор. Там он принялся делать растяжки и упражнения, хотя откуда он их знал, вспомнить не мог. Его тело словно вспоминало что-то из прошлой жизни, руки и ноги совершали выверенные движения и наносили удары по невидимому противнику. Дан уже неделю назад заметил, что эти упражнения нейтрализуют чужака в его голове не хуже, чем колка дров или рытьё ям, а потому каждую свободную минуту посвящал наклонам, приседаниям, отжиманиям и "боям с тенью".

После часа изнурительных упражнений он – взмокший и уставший, опустился на траву. Откуда-то из глубин памяти всплыло, что после тренировки некоторое время обязательно нужно посидеть в расслабленной позе, давая телу отдых и позволяя ему набрать вселенскую энергию, что пронизывает каждый сантиметр пространства и является основой самой жизни. Что это за энергия, каким образом она будет набираться, Дан не помнил, но, доверяя осколкам своей памяти, закрыл глаза и принялся ждать, когда эта самая энергия его наполнит.

Возможно, в прошлой жизни он таким образом восстанавливался после тренировок, но теперь… Стоило ему посидеть минут десять, расслабившись и слушая птичьи трели и шум ветра в кронах сосен, как чужак активизировался. Дан приготовился к очередной драке с маликсом, и его сознание ощетинилось копьями ярости и злости. Но чужак, против обыкновения, не попытался вытеснить хозяина с его исконной территории и даже не попробовал отнять контроль над какой-нибудь частью тела. Наоборот, чужак, обычно представлявшийся клубком острых лезвий, теперь ощущался как нечто монолитное, но без острых углов.

Удивлённый поведением маликса, Дан некоторое время не атаковал чужака. А спустя пару минут тот сам ушёл в серое небытие, так и не попытавшись завязать драку с хозяином тела. Дан поднялся на ноги, совершенно не чувствуя головной боли, сопровождавшей обычно появление маликса. Немного поразмышляв, он пришёл к выводу, что головная боль – это последствие ментальных схваток между ним и чужаком, ведь сейчас он чувствовал себя вполне нормально.

Дан решил, что маликс пытается найти точку соприкосновения с сознанием человека и, кто его инопланетянина знает, возможно даже хочет мира. Однако ошибся.

Этой же ночью Дан проснулся от удара. Почему-то он лежал не на кровати, а посреди кухни на полу. Дан потрогал отчаянно болевший нос и ощутил на руке липкую теплоту.

– Парень, ты чего? – послышался голос лесника.

– Не знаю. Упал вот, – ответил Дан, вытирая кровь с подбородка.

– Чего тебя среди ночи на кухню понесло? – проворчал Михалыч. – Проголодался что ли?

– Ага, есть захотел, – буркнул Дан, толком ещё не проснувшийся и ничего не соображающий.

И тут же пришло понимание: маликс! Это он, воспользовавшись удобным моментом, временно захватил контроль над телом, выбрался из кровати и даже успел добраться до кухни.

– Картошка с мясом в погребе, – сонно сказал Михалыч. – И ложкой не греми.

– Не буду, – тихо сказал Дан, вытирая капавшую из носа кровь.

Умывшись, он уселся на крыльце, размышляя над тем, что как ему теперь быть. Если так будет продолжаться и дальше, то он рискует стать полноценным лунатиком и однажды проснуться, к примеру, в овраге со сломанной ногой. Или не проснуться вообще. Но каким образом можно договориться с чужаком? И о чём с ним договариваться? Вопрос стоял ясно и чётко: или он, или маликс – двум сознаниям хозяевами одного тела не бывать.

Наутро Дан подошёл к леснику и попросил помочь ему добраться до Верхнеустюжинской больницы.

*****

Михалыч предложил Дану ехать на Ясене, а сам вызвался идти пешком. Парень, конечно, не согласился, чтобы пожилой лесник шагал тридцать километров, и принялся доказывать, что ему вполне по силам добраться до посёлка своими ногами. Дело кончилось тем, что конь лесника отправился в путь, нагруженный лишь сумками с лесными подарками, а Михалыч и Дан пошли пешком, ведя коня в поводу.

– В посёлке-то больничка небольшая, – рассказывал лесник, – поэтому тебе там вряд ли помогут. По-хорошему нам сразу в Каменногорск надо ехать.

– Это далеко? – спросил Дан.

– Вёрст сто пятьдесят.

– Далековато.

– Не переживай: понадобится – доберёмся. От Верхнеустюжинского автобусы ходят. Ты погоди, может тебе Вера Павловна чего умного скажет, – поймав вопросительный взгляд парня, лесник пояснил: – Она в посёлке на все руки мастер: и укол сделает, и рану зашьёт, и простуду вылечит, и по женским болезням специалист.

– Мне по женским вопросам не надо, – буркнул Дан. Настроение у него испортилось – почему-то он заранее был уверен, что никакая Вера Павловна ему помочь не сумеет. – Далеко ещё?

– К вечеру будем. Ночевать остановимся у Ивана, заодно и спросим насчёт твоих документов.

– Каких документов? – удивился Дан.

– Да любых. Паспорта у тебя нет, свидетельств страховых нет. В первый раз тебя в больнице примут, а потом всё равно бумаги потребуют. Или забыл поговорку, что человек без бумажки не человек?

– Да я и так не человек, – тихо сказал Дан, и до самого посёлка больше не проронил ни слова.

Участковый, завидев у своих ворот Галана, немедленно потащил его и Дана в дом. Жена Стрельцова бросилась накрывать на стол, младшие дети с визгом и смехом тут же полезли в мешки с гостинцами, сам участковый что-то рассказывал Михалычу, азартно размахивая руками, и только Дан тихо сидел в углу. Он чувствовал себя здесь лишним и чужим.

В этот момент он вдруг подумал о маликсе – а каково же приходится ему? Существо с другой планеты, оказавшееся в теле человека, должно быть чувствовало себя просто ужасно. Чужое тело, чужой мир, незнакомые нравы и обычаи. Даже самое элементарное – процесс принятия пищи, и тот был противен привычкам маликса. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев. Дан порылся в памяти насчёт пищевых пристрастий маликсов, и удивлённо поднял брови – почему же раньше он этого никогда не делал? Оказывается, большую часть воспоминаний составляли какие-то коричневые брикетики, и на вкус они были сладковатыми. Эти брикетики – обычная пища маликсов в космосе. Тут он понял, почему малиновое варенье Михалыча не вызывало отторжения со стороны маликса – оно напоминало ему ту еду, к которой он привык в своей прошлой жизни – жизни пилота.

Со стороны наблюдая за суетой в доме Стрельцовых, Дан вдруг начал ощущать с маликсом некое родство, и совсем не из-за того, что делил с ним одно тело. Они оба были чужими в этом мире. Дан невесело усмехнулся: кто он, кем был – всё покрыто мраком неизвестности. Даже имя чужое, хотя он к нему уже и привык.

Во время ужина Дан отказался от выпивки, до сих пор чувствуя во рту вкус спиртовых настоек Галана. Ему сейчас зверски хотелось мяса, подрумяненными кусками лежащего на большом блюде посреди стола. А той части личности, что наследовала привычки маликса, так же зверски хотелось сладкого. Дан, разрываясь между желаниями, попросил варенья. Слегка удивившись, Елена – жена участкового, сказала:

– Конечно, сейчас принесу. Вам какого?

– Любого, лишь бы сладкое было.

Пару минут спустя на столе стояли несколько банок варенья.

– А ну, брысь! – Елена шлёпнула по рукам младшим детишкам, пытавшимся запустить ложки в лакомство. – Это гостям.

– Пусть едят, – попробовал вступиться за детей Стрельцов.

– Ага, их не остановить, так они все банки опустошат, а зимой что делать будем? Хватит, я сказала! А вы, Даниил, угощайтесь. Вот земляничное, вот малиновое, а здесь брусничное.

Дан почувствовал себя неловко – из-за него детям досталось. Он положил себе на тарелку кусок прожаренной свинины, щедро полил сверху брусничным вареньем и принялся жевать мясо, при этом одной частью своей личности наслаждаясь вкусом, а другой – содрогаясь от отвращения к жареной органике. Лесник и участковый оторопело смотрели на сие действо. Младшие отпрыски Стрельцовых тут же схватили по куску мяса и потянулись к варенью, явно обезьянничая Дану, а хозяйка дома, удивлённая странными вкусами гостя, даже не заметила этого.