Шэрон Стоун – Автобиография Шэрон Стоун. Красота жизни, прожитой дважды (страница 42)

Раз уж жуткое время, наступившее в нашем мире, время, когда говорят о самых вульгарных и оппозиционных вещах, больше ничего нам не подарило, пусть это будет время сказать обо всем. Скажем прямо: нельзя больше хранить такие секреты. Сексуальное насилие в семьях – это ядро сексуального насилия как такового.

Решение, принятое мной в восемь лет в попытке защитить себя и свою сестру, привело к возникновению не только защитного механизма, но и образа жизни, который я забыла перерасти. Порой это оборачивалось мне на пользу. Я определенно попала в бизнес не через постель – и не через постель карабкалась дальше. Однако это не уберегло меня от сексуального насилия на протяжении всей моей жизни со стороны знакомых и незнакомых людей, от недостаточного понимания собственного «я». Но все закончилось. Благодаря знаниям и состраданию.

Мы должны сделать так, чтобы этот кошмар закончился для всех – с помощью управленческих решений, а не публичными унижениями и манипуляциями общественным мнением. Для этого нужны настоящие законы – для особо тяжких преступлений и для уголовных проступков. Надо обработать биологические доказательства совершенных изнасилований, и мужчин необходимо всерьез рассматривать в качестве жертв.

Мы делаем вид, что представленная нам статистика верна, хотя на самом деле это не так. Мы так долго стыдили жертв, что лишили их всякой честности. Я хочу, чтобы вы знали, с какими ужасными ошибками и бедствиями я столкнулась из-за совершенно неправильного восприятия ситуации, которое формировалось у меня годами. Хотя я обнаружила прекрасный способ проработать травму с помощью терапии, у меня ушла масса времени, чтобы осознать, что как раз ради этого я вообще пришла на терапию! Учителям, системе школьного образования, детским врачам – всем им нужно больше учиться. Мы должны финансировать государственные исследования, которые помогут понять детей и оказать им помощь. В обязательном порядке надо создать финансируемые из госбюджета организации, полностью укомплектованные соответствующим персоналом, куда ребенок может прийти и спокойно доверительно рассказать, что происходит с ним дома. Слишком умные, недостаточно уверенные в себе дети, дети, которые пытаются угодить, интроверты, главные клоуны класса, задиры, а не только те, кого они задирают, все, у кого есть синяки и ссадины, – кстати, преподаватели физкультуры, будьте повнимательнее!

Никто не пришел на помощь моей бабушке. Муж избивал ее до самой своей смерти. Никто не помог сестрам моей мамы.

В шестнадцать мама забеременела моим братом и вышла за моего отца, в двадцать три родила меня и совершенно не знала настоящего детства – никогда, ни единого дня.

Она завидовала мне. Легко понять почему. Она еще ребенком родила меня, а ее жуткая и странная юность ускользнула, пока она вкалывала, пытаясь заработать нам на жизнь – такую прекрасную по сравнению с ее собственной.

Моя мама вернулась к обучению и в 1975 году окончила выпускной класс – для нее это было нечто. По ее словам, она сделала это «для самооценки». Тем не менее теперь, когда я полностью знаю и вижу ее, я могу лишь представить, чего она могла бы добиться, стань той, кем всегда была на самом деле. А может, в этом все и дело: она умеет быть (и всегда является) тем факелоносцем, который дарит свет всем женщинам ее поколения, будто говоря: «Пока я живу и дышу, никто и никогда не посмеет вновь проявить насилие по отношению ко мне или к кому-то еще». Может, теперь судьба моей мамы только начинается. Как однажды сказал мне Его Святейшество Далай-лама, «тигр не должен извиняться».

Сегодня мы с мамой находимся в начале наших отношений. Если бы я не прекратила наконец хранить тот ужасный секрет, я бы никогда не узнала ее. Никогда бы не поняла ее и определенно никогда не дала бы ей возможности стать мне матерью теперь, когда мне перевалило за шестьдесят, а моей маме – за восемьдесят.

Недавно летом, когда я навещала свою сестру, так случилось, что все мы собрались вместе и вместе же провели несколько вечеров. Играли в карты, смеялись до упаду, я подкалывала маму насчет своего детства, насчет того, как она меня игнорировала. Мы посмеялись и поплакали. Когда я провожала ее до машины и пристегивала в кресле, она спросила: «Почему бы в следующий раз тебе не остановиться у меня?» Не знаю, можете ли вы себе представить, что это для меня значит.

Сегодня мы с мамой находимся в начале наших отношений. Если бы я не прекратила наконец хранить тот ужасный секрет, я бы никогда не узнала ее.

Если бы только мы, будучи детьми, могли узнать своих родителей. Если бы только родители могли поговорить с нами, как мы говорим со своими детьми. Дело в том, что, кажется, в культуре произошел какой-то сдвиг – мы можем разговаривать со своими детьми и рассказывать о своем детстве. О хорошем и ужасном. Мы можем сказать им, что никогда прежде не были родителями, что для нас это в первый раз. Мы можем сказать, что нам трудно. Им полезно понять, что мы – просто люди и стараемся изо всех сил. Они не глупые – просто юные. Они не такие наивные, как нам кажется.

На самом деле меня шокирует, чему учат меня мои мальчики. Ну, давайте будем честны: у меня трое сыновей-подростков. Современный мир меня поражает. Но я так благодарна им за то, что они разговаривают со мной. Я не хочу, чтобы они прекращали, так что стараюсь не показать, насколько шокирована. Даже если они смеются надо мной.

А их бабушка теперь как липку обдирает их в джин.

Красота жизни, прожитой дважды

В пятом классе у меня были огромные проблемы с учителем географии. Как же трудно было понять эту географию! Подобно многим (если не всем) своим одноклассникам, я никогда нигде не была – даже в Питтсбурге, ведь до него было целых девяносто миль[249]. Что еще важнее, никто из нас и не думал, что однажды куда-то поедет. С чего вдруг?

Впрочем, тогда, даже тогда, меня было не так-то просто провести. Почему-то в глубине души я не верила в систему. Ставила ее под сомнение. Не соглашалась. Я приносила другие книги, доказательства другой точки зрения, других идей. Я впервые получила «двойку». Я была круглой отличницей, а тут вдруг получила «двойку». О, я старалась, подолгу не ложилась спать, написала дополнительную работу размером в двадцать шесть страниц и сдала ее учителю в качестве извинения, но он швырнул ее прямо в мусорную корзину, даже не взглянув. Нет-нет, в Сагертауне, штат Пенсильвания, не было места нестандартному мышлению. Нетушки. Границы города становились еще и границами мысли.

Мы хотим, чтобы наши дети преуспели – больше, чем мы.

Я несколько недель засыпала в слезах. Полагаю, родители слышали мои безутешные всхлипывания, поскольку никакого наказания за «двойку» – столь ужасное преступление – не последовало.

Так что повторюсь: давайте мыслить нестандартно. Давайте мыслить глобально.

Я столькому научилась в Румынии, Греции, Мексике, Пуэрто-Рико, Доминиканской Республике, на Карибах, в Норвегии, Дании, России, Украине, Грузии, Англии, Франции, Италии, Польше, Австрии, Швейцарии, Бельгии, ЮАР, Зимбабве, Уганде, Колумбии, Бразилии, Аргентине, Испании, Марокко, Австралии, на Таити, в Сингапуре, Индии и Китае. Это только те места, которые я могу с ходу вспомнить. Все они были головокружительными, уму не постижимыми. Они примирили меня с этой жизнью и совершенно не походили на то, что я ожидала увидеть. Я – ребенок с «двойкой» по географии, который был уверен, что никогда никуда не попадет.

Впрочем, мне хотелось: хотелось посмотреть мир, узнать, как мыслят люди и почему, что имеет для них значение и почему. Больше всего нас волнуют те, кого мы любим. Мы хотим, чтобы наши дети преуспели – больше, чем мы. Что конкретно это означает, зависит ли это от человека или от страны? Эгоисты повсюду хотят, чтобы их дети либо выросли такими же, как они, либо воплотили их нереализованные мечты. Травмированные неизменно хотят, чтобы их дети были защищенными в этом огромном, старом, страшном мире, в котором слишком опасно жить. Закрытые люди не знают своих детей. Воины пытаются растить воинов, независимо от того, хочет ребенок быть воином или нет. В этом преимущество путешествий и открытого мышления: каждый способен найти свое племя.

Я видела величайшие красоты мира. Чудеса мира и то, что было чудом для меня лично.

Наблюдать, как в Индии встает красное солнце, сродни чуду. Ты будто спишь наяву и не просыпаешься, пока не отведешь взгляд и не уйдешь прочь. Эта страна полностью очаровывает. Запахи, вкусы, звуки Индии. Все они позволяют чувствовать острее, чтобы ты полностью погрузился в краски окружающего мира. Только тогда ритуалы и движения людей становятся песней. По крайней мере, так было для меня. Там звонят колокола, но не колокола в привычном нам понимании, не церковные колокола и не школьные; нет, там позвякивают колокольчики на браслетах лодыжек и колокольчики на руках, колокольчики на велосипедах и тележках, колокольчики в дверных проходах. Колокольчики, возвещающие об окончании сутры[250] или открытии мысли.

Цвета пустыни. Пустыни всего мира кажутся мне чем-то таинственным. Однажды мы с мальчиками отправились в поход в Марокко. Мы разместились в отделанном лепниной отеле – очень современном, но в марокканском стиле. Я никогда и близко не видела такой роскоши и тем более не жила в таких условиях: это был шикарный пятизвездочный марокканский отель посреди пустыни. Еда – волшебна, люди – прекрасны. В пять утра мы снова погрузились в вертолет и летели два часа. Поездка была сногсшибательная: мы надели наушники и могли разговаривать друг с другом и с капитаном. Мы пролетели несколько сотен миль над пустыней. Когда же оказались посреди завораживающего ландшафта, то увидели что-то впереди – а может, просто мираж?