Шенг Схейен – Авангардисты: Русская революция в искусстве. 1917–1935 (страница 7)
И в тот момент Малевич сделал потрясающее открытие. Глядя глазами средневекового человека, он впервые увидел волшебное современное изобретение: тюбик с масляной краской.
«Мы ползли самым осторожным образом, на животе, затаив дыхание. Нам удалось подползти очень близко. Мы видели цветные тюбики, из которых давили краску… Волнению нашему не было границ» [49].
Малевич продолжал рисовать и писать и даже продал свою первую картину «Лунная ночь» за пять рублей, на которые, по словам художника, целый месяц можно было есть колбасу [50]. Согласно различным источникам и по утверждению самого Малевича, в 1895 году он учился в Киевской художественной школе, основанной и возглавляемой увенчанным лаврами украинским художником Николаем Мурашко. Однако какие-либо документальные свидетельства учебы Малевича в этом заведении отсутствуют, в то время как архивы школы хорошо сохранились. Если он и в самом деле учился у Мурашко, то, скорее всего, недолго и неофициально, как вольнослушатель [51].
В 1896 году семья Малевичей переехала в Курск, где Казимир устроился на службу чертежником в управлении железной дороги. В Курске он получил первое серьезное художественное образование и встретил других творческих личностей, своих ровесников. По крайней мере, один из них, будущий композитор Николай Рославец, был человеком, наделенным исключительным талантом и почти таким же революционным нравом, как и сам Малевич. Они познакомились еще в Конотопе, но только в Курске сблизились по-настоящему. Семья Рославца жила еще в большей нужде, чем Малевичи, и мать Казимира купила маленькому Николаю скрипку, на которой тот сам научился играть. Должно быть, тесная дружба между мальчиками основывалась на схожем опыте бедности, высоких творческих и интеллектуальных амбициях и недостатке образования. Так же как и Малевич, Рославец служил в Курске на железной дороге. Поскольку Рославец был композитором, их отношения с Малевичем не подтачивались властным характером Малевича и присущим ему духом соперничества, что позднее часто расстраивало его дружбу с коллегами по цеху.
В Курске Малевич познакомился с другими художниками, в том числе и с теми, кто получил художественное образование в Санкт-Петербурге и Москве. Этим встречам сопутствовали самые разные новые идеи, принимаемые с фарисейским энтузиазмом. Лучший друг Малевича Лев Квачевский, учившийся в Императорской академии художеств, наиболее престижном художественном образовательном учреждении России, был толстовцем. Лев Толстой проповедовал радикально материалистический и утилитарный взгляд на искусство и был невероятно популярен. Мало кто мог игнорировать влияние его идей, в том числе и Малевич, независимо оттого, насколько кардинально он впоследствии отступился от философии толстовцев. На одной из первых сохранившихся фотографий, сделанных в Курске, Малевич позирует в характерной для толстовцев длинной крестьянской рубахе, подпоясанной бечевкой.
В период между 1900 и 1905 годами в жизни Малевича поменялось почти все. Он встретил Казимиру Зглейц, девушку немецко-польского происхождения, которая от него в 1901 году родила сына Анатолия. Тот факт, что он не женился на Казимире, наверняка вызвал скандал в католической общине Курска и, без сомнения, привел к очередному столкновению с отцом. Они обвенчались только после второй беременности Казимиры 2 января 1902 года. 5 июня у Малевича родился второй сын Георгий, умерший вскоре после появления на свет [52]. Маловероятно, что у Малевича с женой было много общего, кроме имени. В любом случае их семейная жизнь с самого начала испытывала натиск всепоглощающей страсти Малевича к рисованию. На выходных он исчезал на природе, а в свободные от работы минуты ставил перед окном мольберт и писал. Азарт Малевича передавался и его друзьям: «Жены моих друзей меня ненавидели за то, что я уводил мужей во всякое свободное время на этюды: потому их никогда не было дома» [53].
По словам самого Малевича, он уже тогда пытался поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, пусть и менее престижное, чем Императорская академия художеств, но зато более прогрессивное – там преподавали такие повидавшие свет и ориентированные на Европу художники, как портретист Валентин Серов и импрессионист Константин Коровин. Несколько заявлений Малевича на поступление были якобы перехвачены и уничтожены его отцом [54]. Есть много причин считать эту историю выдумкой, впрочем, большого значения она не имеет, поскольку, как мы узнаем позже, в училище Малевича все равно не приняли.
Отец Казимира умер вскоре после женитьбы сына 9 марта 1902 года. Малевич написал по фотографии его портрет, одну из первых сохранившихся своих картин [55] (цветная вкладка, иллюстрация 1). Несмотря на прохладные взаимоотношения между отцом и сыном, этот портрет являет собой жест примирения с человеком, кротко, но с достоинством глядящего на мир.
В Москву и Санкт-Петербург
Какими бы ни были чувства Малевича, смерть отца облегчала Казимиру его путь к реализации художнического призвания. Понимая, что возможности его развития как художника в Курске ограничены, он мечтал о Москве и Санкт-Петербурге. «Меня тянуло, как волка в лес, в Москву или Петербург, где живет истинное искусство […]. Без этих городов никто никогда не будет художник и пропадет в провинции […]. Думы о городах искусства меня мучили с давних лет» [56]. Скопив денег, в 1904 году Малевич в возрасте 25 лет переехал в Москву, чтобы целиком посвятить себя живописи. Невзирая на проваленный вступительный экзамен в училище, он обосновался в Москве. Не вполне ясно, что означал его отъезд для сына и жены, оставшихся в Курске. Скорее всего, Казимира уже тогда была беременна третьим ребенком, дочерью Галиной. Малевич наверняка оставил им денег, однако роль отца семейства шла вразрез с его жизненными планами. Его преданность искусству уже тогда была беззаветной: ради искусства он готов был голодать и ожидал от своих близких не меньшей самоотверженности.
Малевич трижды пытался сдать вступительные экзамены в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (летом 1905, 1906 и 1907 годов), но всякий раз безуспешно. Впрочем, эти неудачи никак не повлияли на его самоуверенность и осознание своего артистического призвания. В 1906 году он перевез в Москву свою семью и мать, тем самым окончательно порвав с Курском, и снял для них отдельную квартиру – семейная жизнь была несовместима с его художническими замыслами. Перед этим он распорядился продать все их имущество в Курске, а когда сам ненадолго туда вернулся, чтобы уладить денежные дела, то сжег все свои картины. Много лет спустя Малевич писал о том, что «необходимо строить творчество, сжигая за собою свой путь» [57]. Мало кто знал тогда, что он собственноручно воплотил этот призыв на практике.
Подобное разрушение собственного прошлого было дерзким, безрассудным поступком. Тем самым Малевич не только решительно распрощался с провинцией, но продемонстрировал, что не определяет искусство как инструмент личностного роста и самовыражения. Он не считал свои картины отражением автобиографии и не желал быть похожим на художников, для которых ранние работы, пусть несовершенные и тривиальные, всегда являются подтверждением творческой эволюции. Малевич воспринимал искусство как объективный источник знаний, способный оставить след в истории человечества исключительно на правах ведущего, а не ведомого. В этом смысле творения его первых 10 лет оказались лишними и не значимыми для истории. Малевич не желал быть частью истории, но хотел сам ее писать.
В Москве Малевич поселился в коммуне художников, где преобладал революционный настрой. «Коммуна была настоящей голодной богемой», – писал он. Было «голодно, но весело». Постояльцы скидывались на бульонные кости, из которых потом варили бульон. «В такой обстановке я работал, нельзя сказать, что спокойно, но все же работал» [58]. Беспорядки, приведшие к революции 1905–1907 годов, не обошли Малевича стороной. Двое его братьев Антон и Мечислав (и его жена), сочувствующие революции, состояли под негласным надзором полиции [59]. Сам Малевич познакомился с Кириллом Шутко, профессиональным партийным революционером. Позже он подробно описывал события второй декабрьской недели 1905 года, когда на улицах Москвы вспыхнули массовые беспорядки. Вместе со своими товарищами они пытались занять в городе важные точки. Обстреливаемые солдатами, прятались на крышах и снова спускались на улицу по водосточным трубам. Малевич присоединился к группе, «у которой карманы были полны пуль и разной системы револьверов», опасаясь быть избитым черносотенными, профашистскими и монархическими бандами, прочесывавшими улицы в поисках социалистов и «длинноволосых». В Курске подозреваемую в причастности к революционному движению Казимиру уволили из железнодорожного управления, где она работала [60].
Революционным духом было проникнуто и творчество Малевича, уверенно развивавшееся с 1906 года в направлении постимпрессионизма. Постимпрессионистские работы Гогена, Ван Гога и Сезанна были небезызвестны в России, однако неясно, где именно Малевичу довелось их увидеть. В основанном Сергеем Дягилевым журнале «Мир искусства» работы постимпрессионистов были впервые напечатаны лишь в 1904 году, да и то в черно-белом изображении. Щукинское собрание, включавшее в себя всемирно известную коллекцию постимпрессионистских шедевров, стало достоянием публики только в 1909 году. Скорее всего, репродукции и иллюстрации картин французских живописцев ходили по рукам в среде молодых художников, экспериментирующих с импрессионизмом и постимпрессионизмом. В 1906 году в Париже Дягилев организовал обзорную выставку русских художников в рамках Осеннего салона, самой важной выставки современного искусства во Франции. Дягилев взял с собой Михаила Ларионова, неофициального лидера московского авангарда. На Осеннем салоне того года выставлялись картины Сезанна и проводилась (посмертная) ретроспективная выставка Гогена. Русские художники и их последователи, побывавшие в Париже вслед за Дягилевым, без сомнения, привозили в Россию репродукции увиденных там картин и много о них рассказывали. Следил ли Малевич за этими событиями, неясно. Он не был в Париже и на тот момент еще не был знаком с Ларионовым лично. В этом контексте пастельные тона и густое наложение краски в работах, созданных Малевичем в 1906 году, поражают дерзостью и своеволием. Если в то время он еще и находился на задворках московского мира искусства, то осмеливался идти гораздо дальше большинства коллег в отказе от фигуративной иллюзии и придании большего веса автономным художественно-выразительным средствам: цвету, композиции и линии.