Шенг Схейен – Авангардисты: Русская революция в искусстве. 1917–1935 (страница 6)
Как долго Малевич в действительности занимал этот пост, неясно. В одном источнике утверждается, что его функция уже через три дня стала излишней ввиду создания комиссии с более высоким мандатом [33]. В другом документе через месяц после назначения Малевич все еще упоминается как комиссар Кремля [34]. Кроме того, имеется достаточно свидетельств тому, что Малевич как минимум до конца февраля 1918 года оставался в Кремле, однако, по всей вероятности, уже не в должности комиссара [35].
Как бы то ни было, в 1917 году Малевич принимал активное и непосредственное участие в революционной борьбе на стороне большевиков, хотя не был членом партии и никогда не называл себя большевиком.
Между прочим, в назначении Малевича комиссаром Кремля крылся еще один провокационный подтекст. Малевич был поляком и крещеным католиком, относясь тем самым к институционально дискриминируемому религиозному меньшинству в Российской империи. Уже по одному только имени (Казимир) его можно было идентифицировать как поляка. При этом Малевич вовсе не старался скрывать свое польское происхождение: говорил с польским акцентом и так никогда не научился грамматически правильному русскому языку [36]. По словам друзей, он был похож на прелата, а врагам больше напоминал деревенского католического священника [37]. Назначение нерусского и неправославного управляющим святая святых православной России представляло собой отчаянно дерзкий поступок по отношению к консерваторам и религиозным деятелям.
Недоверие к римско-католическим полякам в России было глубоко укоренившимся. Польская часть царистской России имела длинную историю восстаний против российского правления. Поляки составляли значительную часть террористических группировок, заполонивших Россию начиная с 60-х годов XIX века. Убийцей царя Александра II был польский террорист. Длительные попытки императорского режима русифицировать поляков остались безуспешными. Католицизм считался опасной ересью, нацеленной на подрыв основы русского мировоззрения – православия. Законодательство в отношении религиозных и этнических меньшинств в Российской империи постоянно менялось, однако католики никогда не стояли на равной ноге с православными, и обращения в католицизм в принципе не допускалось. С 1905 года в России появилась гораздо большая свобода вероисповедания, однако о всеобщей интеграции католиков в элиту в эпоху Малевича речи пока не было.
Как же тогда польский футурист, выросший вдалеке от политических и культурных центров империи, оказался на столь высокой политической трибуне?
Детство в украинском селе
Родившись 11 февраля 1879 года в Киеве, Малевич провел детство на северо-западе сегодняшней Украины, в Черниговской области, в поселках Авдеевка и Корюковка [38]. Родители Казимира общались между собой и с детьми по-польски и любили петь украинские песни. Даже повзрослев, Малевич продолжал говорить с матерью по-польски [39]. Обучение в школе велось на русском. Отец Малевича был дворянских кровей, однако его семья потеряла почти все свои земельные владения и недвижимость. Северин Малевич работал агрономом, специализируясь на выращивании сахарной свеклы. Поскольку ему часто приходилось менять место работы, большая семья с двенадцатью детьми [40], четверо из которых умерло в раннем возрасте, каждые несколько лет переезжала из деревни в деревню. Они успели пожить в Подольской губернии (возле границы с нынешней Молдавией), в Харьковской губернии, в Конотопе и Белополье, после чего наконец поселились в Курске. Подобные странствия в поисках заработка вовсе не были редким явлением в Российской империи, однако наглядно иллюстрируют предпринимательский дух и трудовую этику Северина Малевича, черты, которые он передал и своему сыну. Никто из современников Малевича не забывает упомянуть его безудержную энергию, самодисциплину и трудолюбие даже в самых тяжелых и драматических обстоятельствах [41]. Позже сам Малевич говорил своим ученикам: «Самое ценное в жизни – это время» [42].
В 11 лет Малевич перенес оспу, смертельную болезнь, шрамы от которой навсегда остались на его лице. Многодетная семья жила небогато, и как старший сын Казимир должен был рано поступить на службу – начиная с 17 лет он работал каждый день. Дома не держали музыкальных инструментов, а книжные полки пустовали. Из-за частых переездов и жизни в глубинке Казимиру не удалось даже получить полноценного среднего образования. Это во многом объясняет его неукротимое стремление к учебе уже в зрелом возрасте, чтобы наверстать упущенное в детстве. Малевич обладал характерными свойствами интеллектуала-самоучки: всегда оригинальный – в его случае даже шокирующе оригинальный, но не привыкший проверять свои идеи для формирования позиции в интеллектуальных дебатах, и с необычными лакунами в знаниях. Несмотря на свою широкую эрудицию, в политических и экономических вопросах Малевич оставался удивительно наивным. С другой стороны, он отличался безграничной целеустремленностью, непреодолимой тягой к знаниям и одержимой потребностью записывать свои идеи, фиксировать на бумаге мыслительный процесс. Он был одним из самых пишущих художников в мировой истории, чье обширное теоретическое наследие во много раз превосходит труды таких его современников, как Василий Кандинский и Пит Мондриан. Хотя в отличие от последних (получивших соответственно юридическое и педагогическое образование), низкообразованному Малевичу писать было нелегко. Ирина Вакар, одна из крупнейших специалистов по творчеству Малевича, отмечает, что Малевич «навсегда остался «не книжным» человеком, не вполне литературно выражавшим свои мысли» [43]. Эта относительная шероховатость стиля и в самом деле поразительна, являясь, впрочем, важным качеством написанных им сочинений. Его стиль угловат, неуклюж, но вместе с тем оригинален и ярок. Кроме того, корявый русский Малевича был еще и определенным высказыванием: то была сознательная корявость самоучки, культурного аутсайдера, презиравшего условности и скорее грешившего против грамматики, нежели против священного требования оригинальности. И все-таки Малевич страдал от недостатка писательских навыков. Когда-то он пожаловался, что не любил править или переделывать свои тексты: «Скучно! Пишу другое. Но я плохо пишу. Никак не научусь…» [44].
Каждый год отец возил Казимира на ярмарки в Киеве. Там Малевич впервые увидел искусство, то есть «искусство, которое было выставлено в витринах магазинов канцелярских принадлежностей». Пока отец посещал ярмарку, Малевич «бегал от магазина к магазину и смотрел подолгу картины» [45]. Скорее всего, речь шла о живописных вывесках и табличках, которые были характерным явлением в больших городах Российской империи и важным средством коммуникации во все еще по преимуществу неграмотном обществе. Вывески сыграли принципиально важную роль в развитии многих художников авангарда, поскольку зачастую были для них первой встречей со светскими, фигуративными изображениями. Позднее безусловную выразительную силу этих вывесок авангардисты могли использовать в своем выступлении против размытости и замысловатости творчества символистов и импрессионистов, поколений художников до них [46]. Магазинные вывески, религиозные иконы и декоративные росписи крестьянских изб и утвари были важнейшими формами народного искусства, из которого позднее черпали вдохновение Малевич и многие другие авангардисты. Давид Бурлюк восклицал в 1912 году: «Музей русских уличных вывесок был бы во стократ интереснее Эрмитажа» [47].
Отец Малевича не поощрял интереса Казимира к искусству. «Жизнь художников плоха, – говорил он, – и большая часть их сидит в тюрьмах» [48]. Мать, напротив, поддерживала сына и тайком от отца покупала ему рисовальные принадлежности.
Позднее Малевич написал несколько коротких автобиографических сочинений, в которых историческая действительность зачастую приносилась в жертву красочной личной мифологии. Возможно, он придумал или приукрасил свое юношеское восхищение рекламными вывесками, однако несомненно то, что в детстве он не видел «обычного», светского искусства. На Украине не было публичных музеев или галерей, картины висели, возможно, только в домах у богатых людей. Его любовь к изобразительному искусству, вскоре превратившаяся во всепоглощающую миссию, началась со страсти к рисованию, которым он увлекся в 12 лет. Лишних денег на краски не было, и Малевич пробовал сам изготавливать пигмент, обмениваясь знаниями со своими приятелями. Поэтому приезд трех художников для росписи местной православной церкви стал для него грандиозным событием. В одном из автобиографических текстов он рассказывает, как не спал всю ночь при мысли о том, что где-то рядом бродят настоящие живые художники:
«Эту ночь спалось плохо, ждали утра, чтобы вовремя выйти к хате, где жили художники. Утром, когда еще все спали, я улизнул из дому и прямо к месту своего наблюдения, бегом, как можно скорее. Прибегаю, мой товарищ уже там. Никто не выходил. […] Прогнали коров, солнышко поднялось, но художников не было видно. Наконец окно раскрылось, и художник выглянул на улицу. Мы отошли в сторону, – делаем вид, что интересуемся огородами. Через час открывается калитка, и перед нашими глазами предстали художники. […] Художники пошли за город, мы за ними. В поле стояли мельницы, росла рожь и в отдалении – дубки. Мы шли рожью, во ржи нас не было видно, а там, где была пшеница, мы ползли. Дошедши до мельницы, художники расположились, достали ящики, раскрыли зонтики и стали писать».