Шарлотта Штейн – Как помочь голодному оборотню (страница 2)

Но самое странное, что звал он не ее.

– Аделина! Вы дома? – крикнул он, и внутри у Кэсси все похолодело. Так звали ее бабушку, но сама она почти не произносила это имя вслух. Да и произносила ли? Она всегда называла ее «бабулей» или «бабушкой» – и никак иначе. Так какого черта Сет Брубейкер зовет бабулю по имени?

Он же ее едва знает.

Даже в детстве, в те редкие моменты, когда Сет заходил в гости – тогда они играли в настольные игры или выпрашивали молоко с печеньем, – он всегда называл бабушку «миссис Кэмберуэлл». Потому что тогда он был вежливым ботаником, правда, потом вырос в высокомерного мудилу.

– Ну же, Аделина. Открывайте, – просил Сет. А Кэсси стояла за дверью, одолеваемая страхом… и любопытством. Любопытство, в конце концов, взяло верх, и, не успев толком все обдумать, она схватилась за ручку и открыла дверь.

И, конечно, тут же об этом пожалела, ведь теперь она не просто встретилась лицом к лицу со своим заклятым врагом, но еще и выглядела при этом как черт знает кто.

Темные волосы Кэсси были покрыты толстым слоем пыли и казались почти седыми, на голове красовался красный платок, который она вытащила из коробки вещей на выброс.

В общем, выглядела она так, будто не смогла подобрать нормальный костюм Клепальщицы Роузи[2] для тематической фотосессии.

Сходство завершал ее наряд, ведь для уборки Кэсси по глупости выбрала именно комбинезон. Он был слишком коротким и таким заношенным, что казалось, мог пойти по швам от любого неловкого движения. Но хуже всего было то, что ее задница в нем казалась еще больше и круглее, чем на самом деле.

Кэсси, конечно, на это было плевать.

Со временем ее задница даже стала ей нравиться.

Черт, иногда она даже ловила себя на том, что любуется своим отражением в витринах магазинов – и задницей в том числе. Но Сету ее задница не нравилась. О да, она прекрасно знала, что он о ней думает.

Только вот у нее не было ни малейшего желания ни выслушивать его драгоценное мнение, ни смотреть, как он косится на нее сверху вниз и кривит губы.

Пусть только попробует.

Она знала, что не сможет сдержаться.

Боялась, что набросится на него с кулаками. Правда, добром для нее бы это точно не кончилось: с годами неуклюжий мальчик стал еще брутальнее, чем в старшей школе. Плечи его теперь были размером с хорошие булыжники, а ладонь, которой он опирался о дверной косяк, по форме скорее напоминала лопату.

Одет он был…

Кожаная косуха. Под ней футболка хенли.

Завершали образ ботинки, которые выглядели так, словно он снял их с трупа какого-то байкера.

И это Кэсси еще не смотрела на его лицо – красивое до зубного скрежета.

Хоть она и терпеть его не могла, хоть ее и выворачивало наизнанку от одного его вида и она все бы отдала, чтобы вернуть мальчишку с огромными брекетами и в очках с толстенными, как донышки бутылок, линзами, она не могла не признать: Сет был безумно красив. Эта четко очерченная челюсть, эти широко расставленные карамельного цвета глаза, которые, казалось, все время жаждали того, о чем неприлично и думать.

И эти губы.

Откуда у него такие губы?

Верхняя была бархатистой, как персик, а нижняя словно кривилась в презрительной усмешке, и из-за этого казалось, что он мог в любой момент тебя убить – но так соблазнительно, с такой нежностью, что ты сама позволила бы ему делать с собой все, что он пожелает.

А еще – как будто остального было мало – его волосы…

Эти густые, черные, спадающие на глаза волосы, вьющиеся у линии подбородка и всегда безупречно обрамляющие его широкий лоб. Раньше, когда они были намного гуще и он не делал безупречные укладки, она сравнивала их с вороновым крылом.

Тогда она могла позволить себе такие мысли.

А еще тогда она могла к нему прикасаться, не задумываясь о последствиях,– ну какие последствия могли быть от ее друга в очках с толстенными линзами. Казалось, раньше он даже не представлял, что у привязанности в принципе могут быть какие-то последствия. Раньше он просто хотел играть в Mario Kart и до хрипоты кричать от фильмов ужасов.

Того мальчика больше нет.

Этот мужчина сбросил его, как змея сбрасывает ненужную кожу.

И вместе с кожей сбросил ее.

Сейчас о том мальчике напоминали только кривоватые резцы – их он так и не смог исправить. И именно их она увидела, когда он понял, что дверь открыла не Аделина, и у него отвисла челюсть.

– Кэсси, – сказал он. Раньше она никогда не слышала, чтобы он говорил вот так. Может, потому, что он не произнес ее имя, а почти выдохнул. Тяжело. Тихо.

«Он будто привидение увидел», – промелькнула мысль у нее в голове, и в какой-то степени это было правдой. В конце концов, он раз за разом убивал ее в старших классах.

Только вот она не умерла.

Она все еще была жива – просто скрывала то, что он в ней убил, где-то глубоко внутри.

И сейчас она должна притвориться, что все это исчезло без следа.

Проще было сказать, чем сделать.

Кэсси потребовалась вся ее выдержка, чтобы просто посмотреть ему в глаза, не говоря уже о том, чтобы оставаться невозмутимой и спокойной. А ведь еще нужно было с ним поговорить, но как это сделать, чтобы не дрожал голос?

Казалось, это просто невозможно.

Но вдруг все случилось само собой.

Слова так и полились из ее рта.

И какие гадкие слова.

– Понятия не имею, зачем тебе нужна моя бабушка, но это неважно. Ты опоздал. Она умерла от сердечного приступа, – сказала она и тут же поняла, какую совершила ошибку. Она показала Сету Брубейкеру, что расстроена, и к тому же объяснила, почему именно ей плохо. Она сама дала ему оружие.

И была уверена, что сейчас он откроет огонь.

Вот сейчас.

Поэтому, увидев обеспокоенное выражение на его лице, она не знала, что и думать.

А он просто спросил:

– Умерла от сердечного приступа? Вот так просто? От сердечного приступа, не от чего-то еще? Когда это случилось?

Как будто его и правда это интересовало.

Даже больше. Как будто ему было настолько важно это знать, что неизвестность буквально вгоняла его в панику. Почему? Неизвестно. Ему на нее-то было давно плевать, что уж говорить о ее бабушке. Черт, да Кэсси не знала, кому вообще было до нее дело. Даже родители Кэсси были о ней крайне невысокого мнения – в основном потому, что были полностью солидарны с остальными жителями их городка, а те считали бабушку очень странной и замкнутой женщиной. Бабушка всегда была готова прийти на помощь, но терпеть не могла дураков, на дух не переносила сплетни и большую часть времени старалась проводить в одиночестве.

Так что, когда Кэсси объявила родителям, что собирается вернуться в Холлоу-Брук, чтобы уладить бабушкины дела, сначала они не восприняли ее всерьез, а потом начали сердиться.

«Просто продай дом, не вздумай там ничего переделывать, – сказал папа. – А деньги вложи во что-нибудь полезное. Может, ты наконец-то возьмешь себя в руки и поступишь в колледж. Это надо было сделать еще восемь лет назад».

И она почти сделала, как он сказал.

Но потом подумала, что бабушка очень хотела, чтобы этот дом принадлежал ей, вспомнила то единственное лето, которое провела с ней, и просто не смогла. Не смогла от этого отмахнуться. Она должна была отдать ей дань уважения и погрузиться в приятные воспоминания.

Теперь за этот сентиментальный выбор придется дорого заплатить.

– Кэсси, ответь. Ты уверена, что она умерла от сердечного приступа? Может быть, что-то его спровоцировало? – спрашивал Сет.

Вернее, почти кричал.

А она не собиралась дожидаться, когда это произойдет.

– Не твое собачье дело, – буркнула она.

И более того: она начала закрывать дверь прямо у него перед носом.

Закрывать дверь перед носом Сета Брубейкера.

Капитана команды по плаванию.

Короля выпускного бала.

Главного кандидата на титул первого красавчика вселенной.