Шарлотта Штейн – Как помочь голодному оборотню (страница 12)

Сет застонал от отчаяния, и Кэсси снова услышала, как из подвала доносится шорох. Как будто он начал ходить туда-сюда или взъерошил волосы на затылке. А потом до него наконец дошло.

– Ладно. Ладно. А если я докажу, что я снова стал человеком?

– И как же ты собираешься это сделать? Предоставишь результаты последнего теста ДНК?

– Мой телефон еще не разрядился. Мы можем созвониться по видеосвязи.

– Сет, здесь нет сети. Наверное, потому, что в этом доме действительно водятся призраки.

Он снова замолчал – и Кэсси заподозрила, что, скорее всего, он проверял телефон. По крайней мере, судя по звуку, напоминающему стук пальцев об экран смартфона. Потом он разочарованно вздохнул, еще немного пошуршал, выкрикнул что-то, напоминавшее воодушевленное «Ага!», а потом, спустя, казалось, целую вечность, выдохнул:

– Я нашел «Полароид». Кажется, он еще работает.

– Здорово, но я не представляю, как это может тебе помочь.

– Я могу сделать снимок и передать тебе фотографию.

На это ей пришлось согласиться.

Это действительно была хорошая идея.

– Отлично. Вперед, – сказала она.

Кэсси услышала, как он потопал обратно в подвал. В тот самый подвал, в котором его могли поджидать самые разнообразные ужасы, хотя еще прошлой ночью это было не так. Вчера там, конечно, было жутковато, но это был всего лишь подвал. А теперь он стал другим. Стал порталом в другой мир.

И хотя Сет ей не нравился, это очень ее беспокоило.

Ей не нравилось, как он стучал, шуршал, пытаясь победить то, что таилось внизу. Дважды он сдавленно охнул. Она чуть было не спросила, все ли с ним в порядке, и сдержалась, только когда вспомнила, что ей должно быть на него плевать.

И все равно ждала, затаив дыхание.

Ждала, пока в щели между люком и полом не появилась фотография. Увидев ее, Кэсси напряглась, но по совсем другой причине. Потому что до этого он разговаривал с ней очень искренне. Но что, если все это розыгрыш? Что, если он решил над ней подшутить и сфотографировал что-то ужасное?

«А что, вполне возможно», – подумала она, подбирая с пола полароидный снимок, который лежал картинкой вниз.

Она быстро перевернула фотографию.

На фотографии был Сет, с самой глупой и широкой улыбкой, которую она когда-либо у него видела. Эта улыбка была настолько широкой, что она хорошо видела оба кривых, слишком больших для его рта резца, которые он так и не смог исправить брекетами. Из-за этих резцов он даже на какое-то время перестал улыбаться, когда снял брекеты, – на случай, если улыбка выдаст, что не такой уж он и крутой.

Но, по-видимому, сейчас ему было на это плевать.

На фотографии он даже показывал большой палец, как будто сейчас ее доверие было для него важнее крутой улыбки.

Именно эта мысль заставила Кэсси подняться на ноги и начать толкать тяжелый комод, не обращая внимания на затекшие мышцы и возможные последствия таких упражнений. Сдвинув комод с люка, она кое-как открыла покореженный, но все же выполнивший свою задачу замок и подняла крышку. Подняла, хотя стук ее сердца отдавался в ушах.

И вот он. Совершенно обычный человек.

И даже больше.

Потому что он выглядел разбитым.

Измученным.

Уязвимым – настолько, что это задело бы даже ее. Задело бы – если бы не одна маленькая деталь, которую невозможно было проигнорировать.

– Ты серьезно? Почему ты в ночнушке моей бабушки?

Господи, он действительно надел ночнушку ее бабушки. И не просто ночнушку – на нем был самый настоящий шатер, в цветочек и с оборками на пышных рукавах и подоле. Больше всего он был похож на торт в витрине кондитерской.

Сет и сам это прекрасно понимал: как только она это сказала, его желтоватое лицо стало красным, а на смену благодарности пришло раздражение.

– Вот только не говори, что я сошел с ума. Либо так, либо сидел бы полностью голым.

– Но вчера вечером на тебе было много одежды. Хоть что-то должно было остаться.

Когда он вышел в коридор, она обвела его рукой, показывая, где должна была быть его одежда, однако это не помогло. В ответ Сет вздохнул и закатил глаза.

– Кажется, ты не до конца поняла, что произошло.

– Все я поняла. Твое лицо стало странным.

– Не только лицо.

– Так у тебя по всему телу клыки выросли? – спросила Кэсси.

Хоть она сказала это с невозмутимым видом, она явно перегнула палку и прекрасно это понимала. Хуже того, он тоже это понял, потому что бросил на нее испепеляющий взгляд и сказал:

– Да ладно, могла бы придумать что-нибудь поинтереснее. Ты же миллион раз смотрела этот фильм. Черт, да ты же эксперт по такому кино. Помнишь, как мама узнала, что я хочу посмотреть один фильм, и унесла телевизор в сарай, а ты пересказала мне весь сюжет?

Кэсси вспомнила, как пересказывала ему сюжет того фильма, и этот момент всплыл в ее памяти даже ярче, чем то, как они ходили в кинотеатр.

Она вспомнила, как лицо Сета все сильнее кривилось от отвращения, пока она смаковала подробности сюжета. Вспомнила, как он пытался смеяться, как будто ему не было страшно, – но по его глазам она видела, что это не так. А потом, конечно же, он подкрался к ее окну, прямо как в фильмах, где парень приходит под окно девушки и признается ей в чувствах. Только вместо этого они спрятались в их обычном убежище, в ее шкафу, и, пока не уснули, обсуждали все способы, которыми могли бы друг друга спасти, если бы с ними произошло то же самое, что в «Оборотне».

Сейчас они как будто оказались в этом фильме.

В какой-то степени.

А она вела себя далеко не так, как ей бы хотелось.

– Ну… тогда же все было понарошку. А если я начну говорить все то же самое сейчас, все будет по-настоящему. По-настоящему! Меня к такому жизнь не готовила, – сказала Кэсси, но Сет лишь пожал плечами.

– Ладно, я просто скажу это.

– Вперед. Только подбирай выражения.

– Это вряд ли возможно.

– Возможно все. Начни с эвфемизмов.

– И как же? Сказать: «Ты знаешь, каждое полнолуние ко мне приходят гости из Волкова»?

В голосе Сета слышались те же нотки отчаяния и раздражения, что она заметила еще пять минут назад, но загвоздка была в выбранных им словах. Это звучало очень забавно, так что теперь ей приходилось не только одергивать себя, чтобы не начать слишком ему доверять, но и сдерживать желание расхохотаться.

Она плотно сжала губы, потом, когда это не помогло, опустила глаза.

Но видела, что он уже заметил ее реакцию.

Видела по его довольному выражению лица.

И слышала по довольным ноткам в голосе.

– Эй. Да ты же пытаешься не рассмеяться.

Да чтоб его.

– Вовсе нет. Напротив, я трясусь от страха.

– Может, кого-то другого ты бы и смогла обмануть, но не меня. Хочу напомнить, что я десять лет был твоим лучшим другом. И я вижу, когда тебе весело.

– Может, с тех пор все изменилось.

– Ничего в тебе не изменилось.

– Хотелось бы мне сказать то же самое и про тебя.

– Потому что я стал человеком, к которому ты никогда не сможешь хорошо относиться?

Вот черт.