Мерцавших средь иссиня-чёрных прядей,
Как блески двух озёр средь тёмных гор
Парнаса при унылом лунном свете.
Она ракушкой провела по лире,
Серебристых струн напев раздался дикий;
Но бросила играть. «Молчи! – вскричала. —
Плод мёртвый черепахи[102] и меня!
Ну что не в лад с тобой я исполняла?
Хоть ты была в Олимпии[103], звеня,
Три раза, ты ответь мне каждым тоном,
Но более живым и утончённым.
Прощай
Дитя, тебе не подготовил строк я:
Нет жаворонка в небе – только тень:
Всё ж на прощанье дам тебе урок я,
На каждый день.
Будь доброй, дева, умных знай, конечно,
Дела верши, а не мечтай о них:
Звучат пусть жизнь, и смерть, и мир твой вечный —
Как сладкий стих.
Из книги «Дети воды, волшебная сказка для земных детей» (1863)
Юность и старость
Когда мир молод, парень,
И зеленеет древо,
И гусь как лебедь, парень,
А девы – королевы.
Коня взнуздай-ка, парень,
И обскачи весь мир!
Свой путь узнай-ка, парень,
И ты придёшь на пир.
Когда мир старый, парень,
И дерева опали,
Пусты забавы, парень,
И все колёса встали,
Ползи к теплу и крову,
Больной, лишённый сил;
Бог тебе явит снова
Лицо, что ты любил.
Данте Габриэль Россетти[104]
(1828–1882)
Из сборника «Стихотворения» (1870)
Лесной молочай[105]
Метался ветер, и застыл
В лесу, в полях, лишённый сил;
По воле ветра я бродил,
Присев, когда он сбавил пыл.
Не поднимал я головы,
Сжав губы, не шептал: «Увы!»
Копна волос – среди травы,
В ушах стихает гул молвы.
Взгляд пробегает стороной
По сорнякам в тени дневной,
И вдруг – три чашечки в одной —
Цветущий молочай лесной.
Здесь я забыл свою беду
И мудрость, но всегда найду
В осколках прошлого звезду —
Тройных соцветий череду.
Из цикла «Дом жизни» (1881)
Сонет 19 – Тихий полдень[106]
В густой траве ты вытянула руки,
Где пальцы, словно розы лепестки.
В глазах улыбка. Свет и тень легки,
Валы небес над пастбищем упруги,
И, взглядом не объять, по всей округе
Злат-лютики танцуют у реки; 
