Свой подарок точно в срок,
Положи его смиренно
Деве той у ног.
Коль она проявит милость,
То, направив гордый взгляд,
Дар твой спрячет в побрякушках,
Что на ней блестят.
Артур Хью Клаф[99]
(1819–1861)
Из сборника «Амбареалиа» (1849)
Любовь, не обязанность
Можно в мыслях – колебаться,
В рассужденьях – ошибаться,
неумелый труд,
В деле – опытность награда;
Всё по правилам, как надо
Ты обязан сделать тут;
Время вышло – дел конец!
Но иное для сердец:
Или отданы навечно,
Иль не отданы, навечно;
Всё ж иное для сердец.
Слиться душам по уставу —
Это праздная забава!
Как и счастье жизни всей
Доверять капризам; право,
Что же может быть подлей!
Парень! дева! знайте это;
Дали вы любви обеты,
Но и долг за нею где-то!
Ведь его причуды вмиг
Направляет страсть в тупик.
И влюблённый – коль в ответ
Может быть, услышит: «Нет» —
Всё ж в надежде и волненье;
Бойся, бойся тех сомнений!
Если дал любви обеты,
Долго помни, помни это!
Чарльз Кингели[100]
(1819–1875)
Из сборника «Андромеда и другие стихотворения» (1858)
Сапфо[101]
Она лежит средь миртов на утёсе;
Над нею – жаркий полдень, ниже – море,
В горящей дымке белый пик Афона
Вздымается, застыли ветерки.
Цикада спит средь прядей тамариска;
Устав, замолкли птицы. А внизу
Лениво блещет водоросль на солнце,
Лениво чайка отряхает крылья,
Лениво что-то шепчут рифу волны,
Вновь уходя. Великий Пан чуть дремлет;
И Мать-Земля хранит его покой,
Бесчисленных детей своих смиряя.
Она лежит средь миртов на утесе;
По сну печалясь, что несёт молчанье,
Оставив лишь тоску; и днём и ночью
Желания в её врывались сердце.
Вся кровь её зажглась: и тонкость рук,
И белоснежность ног, и щёк румянец
Исчахли с изнурённою душой.
Её лицо пылало раздражённо;
Закрыв глаза от солнечного блеска,
Она травы касалась, охладить
Жар уст пытаясь о горячий дёрн.
И голову подняв, бросала вверх
Неистовые взгляды странных глаз, 
