К боярышнику льнут там васильки,
И зрима тишь – часов песочных звуки.
В цветах, облитых солнцем, стрекоза
На ниточке лазурной, егоза: —
Крылатое небесное явленье.
Вольём в сердца безмолвный этот час,
Бессмертный дар, когда вся тишь для нас
Как песнь любви звучала в упоенье.
Сонет 22 – Приют сердца[107]
Она подчас дитя в моих руках,
Средь тёмных крыльев, что к любви стремятся,
И слёзы по её лицу струятся —
Повёрнутом – на нём безмолвный страх.
Как часто, потерпев душевный крах,
В её объятьях я хочу остаться —
В той крепости, где бедствий не боятся,
Где сладость чар несходных на губах.
Эрот – прохлада днём, сиянье ночью —
Поёт нам «баю-бай» и гонит вон
Дневные стрелы буйные в загон.
Сквозь песнь его – его сияют очи;
Лишь волны воспоют луну воочью,
Звонят все наши души в унисон.
Уильям Моррис[108]
(1834–1896)
Из сборника «Защита Гвиневеры и другие стихотворения» (1858)
Золотые крылья
Посреди большого сада,
Там, где тополь пух ронял,
Древний замок охранял
Старый рыцарь у ограды.
В стенах – стёртый серый камень,
Кладка красных кирпичей;
В блеске солнечных лучей
Красных яблок вился пламень.
Кирпичи во мху зелёном,
И лишайник – на камнях,
Много яблок на ветвях;
Замок воевал с уроном.
Глубокий ров с водой и тиной,
Кирпичный выступ с двух сторон,
Весь мшистый, в каплях росных он.
Ладья с зелёною гардиной
Вокруг резной кормы, скрывавшей
Блаженство пары ото всех,
Там в летний полдень ждал утех
Влюблённый, даму целовавший.
И ветер, западный и сильный,
Носился рябью по воде;
В ров наклонялись кое-где
Стволы тяжёлые осины.
Там позолоченные цепи
Мост поднимали надо рвом;
Как в летний дождь приятно днём
Укрыться в мостовом укрепе!
Пять лебедей всегда там жили,
Но водоросли – не для них:
Ведь дамы с рыцарями их
Пирожным каждый день кормили.
Им домик сделали с любовью:
Он с красной крышей, золотой,
Чтоб яйца высидеть весной
Они могли; ни капли крови
Людской здесь не было пролито,
Никто не видел горьких слёз;
Гирляндами прованских роз 
