Из рукописи (ноябрь 1837 года)
«Сгущается сумрак ночи…»
Сгущается сумрак ночи
Жестока ветров стихия
Но чары жгут что есть мочи
И вот не могу идти я
Гнуться гигантов леса
Под снегом ветви кривые
Бури идёт завеса
Никак не могу идти я
Внизу пустынные дали
Вверху облака густые
Не сдвинут меня печали
Не буду вперёд идти я
Любовь и дружба
Любовь похожа на шиповник дикий,
А дружба – это падуб нам желанный,
Темнеет падуб, лишь цветёт шиповник,
Но что цвести здесь будет постоянно?
Весной шиповник дикий ароматен,
И летом его запах чист и ясен,
Но подожди, пока зима наступит,
Кто скажет, что шиповник столь прекрасен?
Тогда букету роз воздай презренье,
Из падуба наряд одень сплетённый,
Когда декабрь тебе приносит тленье,
Венок твой будет всё ещё зелёный.
Защити меня
Ты взглядом выскажи решенье,
Когда рассудок мой в презренье
Моё дразнило пораженье.
Ты защити меня, родной,
Скажи, зачем ты избран мной!
Пришёл судить суровый разум,
Используя все формы разом.
Защитник мой, ты нем ли, часом?
Скажи мой ангел, мой кумир,
Зачем я отшвырнула мир;
Зачем упорно избегала
Путей всеобщих я сначала;
Дорогой странной кочевала,
Беспечно, в поисках наград:
Венка побед, цветка услад.
Они казались мне богами,
Обет мой слышали годами,
К их алтарю я шла с дарами;
Не ценят жертв небрежных, и
По праву презрены мои.
И всё же сердцем я готова
Не приносить им жертву снова;
Душе дать почитать другого —
Тебя, чей вездесущ алтарь:
Фантом, мой раб, мой друг, мой царь.
Раб – я тобою управляю,
Своим желаньям подчиняю,
Злым или добрым назначаю;
Друг – днём и ночью в тишине
Ты наслажденье даришь мне —
Боль, что сильна, но всех милее:
В слезах я счастлива полнее,
Земных забот не знаю с нею.
Всё ж царь, хоть Разум наставлял
Вассала, чтобы тот восстал.
Иль в преклоненье нет резона
С надеждой, верой непреклонной, 
