Где звуков нет, не может даже быть,
Её в глубинах моря не избыть,
Или в пустыне мёртвой и унылой,
Где жизни нет средь вечности застылой;
Здесь некому подкрасться или выть,
Лишь облака и тени могут плыть
Легко и молча над землёю хилой.
Но в глубине плющом увитых стен
Руин дворцов, где Жизнь всегда кипела,
Кричит лиса, и слышен плач гиен,
И совы пролетают то и дело,
Вопя в ночи, им ветер вторит стоном:
Вот Тишина, в самосознанье полном.
Сонет
Любовь, миледи, как сказал я ране,
В глазах капризных просто не живёт;
Она, увы, не радостный полёт
На щёчках, покрасневших от мечтанья.
Иначе красоте её – попранье:
Так роза увядает в свой черёд,
Зато любовь нетленна круглый год —
Моё стремленье и моё желанье.
Она цветёт без краски нежных щёк,
Что блекнут, хоть румянятся сначала,
Любовь – своей же прелести исток,
Она с годами больше заблистала;
То ветвь, что мая пахнущий цветок
И в декабре совсем не потеряла.
Из книги «Произведения Томаса Гуда, комические и серьёзные, в прозе и стихах», т. 3, (Лондон 1862)
Нет!
Нет солнца, луны,
Нет утра весны,
Нет рассвета и сумерек, всякого времени дня,
Нет неба, земли,
Нет сини вдали,
Нет улиц, дорог, нет «с другой стороны, у плетня».
Нет конца всем рядам,
Не видно и где повороты там,
Нет шпилей на башнях,
Не узнать знакомых всегдашних,
Не выказать им вниманье,
Нет пониманья!
Нет странствий, нет перемещений,
Нет намёков, нет представлений.
Нет по земле или морю движений.
Нет почты, возницы,
Нет новостей из-за границы,
Нет парка, нет цирка, нет приветствий знати,
Нет благородных компаний, кстати,
Нет сердечности, живости, здоровой хвалы,
Нет простого чувства в любом хмыре,
Нет мрака, мерцанья, пестрянки, пчелы,
Нет фруктов, цветов, листьев, птиц —
В Ноябре!
Эмили Бронтё[74]
(1818–1848)
Из сборника «Стихотворения Каррера, Эллиса и Эктона Беллов» (1846)
«Листопад; цветы – как тень…»
Листопад; цветы – как тень;
Ночь длинна и краток день;
Каждый лист осенний мне
Дарит радость в тишине;
Улыбнусь, когда мороз
Расцветёт на месте роз;
Буду петь, лишь ночи сень
Сникнет: близок грустный день. 
