Приют любви без тьмы и туч.
Любовь мне сердце веселит,
В ней свет божественный разлит,
Тот клеветник, кто скажет вновь:
Что смертна и грешна любовь.
И сладость самых нежных слов,
И сладость мыслей и стихов,
И сладость радостных сердец —
Есть наслаждения венец.
Что роз и перца аромат! —
Любовь лишь вспомнят все стократ;
Тот враг и вероломен тот,
Кто скажет, что любовь умрёт.
Хартли Кольридж[71]
(1796–1849)
Из литературного ежегодника Томаса Гуда «Гемма» (1829)
Песня
Она красивой не была
Среди своих подруг,
Не знал я, как она мила,
Но мне – улыбка вдруг.
В её глазах зажёгся луч:
Родник любви, искристый ключ!
Теперь её холодный взгляд
Мне отклика не шлёт,
Но ожидать я буду рад
В нём яркой страсти взлёт.
Он мне милей, хоть хмур и тих,
Улыбок девушек других.
Из сборника «Стихотворения, песни и сонеты» (1833)
Сонет VII
Любовь причуда или чувство? Нет.
Она, как правда искренняя, вечна,
Не вянет цветом юности беспечной,
Из стебля жизни ждёт её расцвет
В пустыне, где воды не найден след,
Где мрак съедает луч надежды хилый.
Как огонёк, парящий над могилой,
Где темнота, и не родится свет,
Моя любовь да будет неизменна:
Пусть смерть ей в этом мире не грозит,
Хоть красоте недолго быть прекрасной,
Хоть клятвы ложны, вера не священна,
Хоть острота утехи – суицид,
И средь руин – надежды дух неясный.
Джозайя Кондер[72]
(1789–1855)
Из «Лондонского журнала», т. 8 (1823)
Времена года
Весна и лето, осень! Вы без сна
Сменяете своё богослуженье
У алтаря природы в единенье
Глубоком. Непорочно холодна,
Сначала ты даруешь нам, весна,
Чудесное природы откровенье
И красоты девичьей пробужденье.
Ты, лето, всех пророчеств письмена,
Обещанных, на злате начертило
И солнечную яркость нам явило,
Журча, где храм листвы объял сосну.
Посева и лозы живую силу
Ты, осень, даришь злаку и вину.
А мрачный перерыв вновь призовёт весну.
Томас Гуд[73]
(1799–1845)
Из сборника «Призыв фей в середине лета, Геро и Леандр, Лик и кентавр и другие стихотворения» (1827)
Тишина
Есть Тишина под хладною могилой, 
