Зима морозит хладнокровно,
Но нет в ней свежих лепестков.
Младой Любви благая роза
Сникает к Старости на грудь,
Хотя и вянет от мороза,
Но запах не исчез ничуть.
Но скрытым тем благоуханьем
В порыве скорбной доброты
Она украсит с состраданьем
Лишь склеп цветов и красоты.
Ведь если лепестки увяли,
Потух румянец навсегда,
Их запах – это вздох печали,
Что дарит Память на года.
Что ж амаранту Страсть не рада,
Коль он не вянет, без шипов?[66]
Увы! в нём также нет услады,
А жизнь Любви – услады зов.
Сплетая розу с амарантом,
Любовь их принимает власть:
Венок чело охватит кантом,
В нём и цветение, и сласть.
Фелиция Доротея Хеманс[67]
(1793–1835)
Из сборника «Национальная лирика и песни для музыки» (1834)
Последняя песнь Сапфо[68]
Звучи, о, тьма неспящих вод!
Твой стон – мне скорбь без срока;
Мой дух в тебе ответ найдёт
На непрестанный крик мой: «Одинока»!
Всё ж слово мне отправь одно,
Напев твой беспрерывный!
Взволнуй, что спрятано давно,
О, мрачность вод, ты дашь покой мне дивный?
Моя усталая душа
Вздох тщетно твой искала,
Ответ на мысль, – коль ей дыша,
Жив человек – найдём ли в плеске вала?
Звучи же, тьма безмолвных вод!
Звучи в своей гордыне!
Что чуждый мир твой принесёт,
Коль отвергает он мой край поныне.
Мне этот край был очень мил,
Красоты дорогие!
Но ветер лиру мне сломил,
И струны погасил её живые!
Их положи у ног моих!
Ведь, как они, разбита
Душа, что усластила их:
Её богатство на песок излито.
Но лавр всё ж мой, и славы свет
Моё затронул имя —
Я одинока, силы нет —
О, глубь! Я здесь, чтоб сделать их твоими!
Спрячь жгучий сей венок в своей
Пещере темноватой!
И боль мою, и славу дней
Там, где судов обломки, геммы, злато.
Ты, чайка, пляшешь на воде,
Ты любишь и ты – дома;
Здесь ждут тебя птенцы в гнезде,
А я пришла, без спроса, незнакома.
Крылатым чувством я полна,
Вольны мои виденья,
Любовь бескрайна, мысль ясна —
О, дай же, море, мне успокоенье! 
