Теперь обычны и пусты;
Жизнь грусти сладостной полна,
Что юности златой мечты!
Фрэнсис Уильям Бурдийон[301]
(1852–1921)
Из сборника «Ailes d'alouette»[302] (1890)
У ночи есть тысяча глаз,
У дня – лишь один;
Вот солнце погасло – погас
И свет средь равнин.
У разума – тысяча глаз,
У сердца – один;
Вот свет целой жизни погас:
Любовь – тьма руин.
Сферы любви
Кто знает глубины, где спит вода,
Где только густая тень?
Кто знает высоты, где дождь огней,
Где вечный на Небе день?
Находит, теряет солнце Земля,
Радостен ход перемен;
Нам дарит Любовь бесконечный день,
Иль вечную ночь – наш плен.
Альфред Эдвард Хаусмен[303]
(1859–1936)
Из сборника «Шропширский парень» (1896)
Когда я был в тебя влюблён,
Я был и чист, и мил.
В округе каждый изумлён:
Он верно поступил!
Прошёл иллюзий аромат,
Всё попрано судьбой.
И все в округе говорят:
Он стал самим собой!
Пронзил мне сердце ветерок
Из той страны далёкой:
Где шпили, фермы, хуторок,
И синий холм высокий.
Я вспомнил край забытых нег,
На солнце дол сосновый,
Дорог счастливых вечный бег,
Где не ходить мне снова.
Терзают сердце слёзы
О золотых друзьях:
О девах, губки – розы,
Стремительных парнях.
Где реки быстротечны,
Могилы тех ребят;
В полях девчонки вечно
Средь роз увядших спят.
Из сборника «Последние стихотворения» (1922)
Слова излишни, чародейки…
Слова излишни, чародейки
Мелодий хоровод
Там, где сентябрьские отавы,
Иль белый май цветёт,
Её я знаю, мы знакомы
Уже не первый год.
На бурый мох роняет шишки
У вялых вод сосна;
В лощинах днём кричит кукушка
Впустую, и одна;
Осенний хмель пьянит мне душу,
Что горечью полна.
В полях, мерцая, травы зреют,
Колышется их ряд;
Иль строем под луной в дни жатвы 
