Ступая по вершинам дальних гор,
И, скрыв лицо средь звёзд, взлетела ввысь.
Ричард Миддлтон[305]
(1882–1911)
Из сборника «Стихотворения и песни» (1912)
Некая возлюбленная, некая девушка
Зачем её глаза блестят,
Лобзанья всё сильней,
Когда я летней ночью рад
Любить лишь душу в ней?
Бог дал глазам тем удальство,
Раскрасил их огнём;
Летит прах сердца моего
К углям желанья в нём.
Её уста нежны, чисты,
Божественный овал —
Так я слугой своей мечты
Увы, навеки стал.
Ах, тело у неё – цветок,
Вкруг шеи вьётся прядь,
Везде ищу её исток,
Триумф и благодать.
Когда я к нежным пальцам рук
Её готов припасть,
Мужчины все умрут от мук
За меньшее, чем страсть.
Её живой и милый вид —
Мне как молитвы свет;
Но лучшее во мне кричит:
«Всей красоты в ней нет!»
Восторг мой должен умереть,
В спокойствии я сник,
Чтоб без желанья лицезреть
Её желанный лик.
Но не глаза, что так блестят,
Ни губы страстных дней —
Всю жизнь во снах я буду рад
Любить лишь душу в ней.
Альфред Нойес[306]
(1880–1958)
Из сборника «Ткацкий станок годов» (1902)
Триолет
О, любовь! Открой глаза,
Отгони тяжёлый сон!
Розовеют небеса.
О, любовь! Открой глаза!
Чуть блестит звезда-краса,
Луч зари к тебе склонён.
О, любовь! Открой глаза,
Отгони тяжёлый сон.
Из сборника «Четыре поющих матроса и другие стихотворения» (1907)
Разбойник («The Highwayman»)[307]
Часть I
Ветер потоками мрака хлестал по верхушкам крон,
Луна в облаках мелькала, как призрачный галеон.
Дорога змеёй серебрилась на лоне кровавых болот,
И скачет разбойник снова,
Он скачет и скачет, снова,
И вот прискакал он снова к таверне, и встал у ворот.
На лоб надвинута шляпа, у горла из кружев пучок.
Камзол – темно-красный бархат. Замша обтянутых ног.
Коричневый плащ ниспадает. Ботфорты до бёдер. Мороз.
Он словно в бриллиантах – мерцает,
Его пистолет – мерцает,
И шпага его – мерцает под сводом бриллиантовых звёзд.
Подковы зацокали звонко, когда он въезжал во двор.
Кнутом постучал по ставням – закрыто всё на запор. 
