Коня развернул он и шпорил, не зная о том, кто стоял
Согнувшись, и голову Бесси в кровавых ладонях держал!
И только под утро узнал он, – осунувшись, онемев,
Как Бесси, хозяина дочка,
Его черноглазая дочка,
Любовью жила в лунном свете, но смерть обрела во тьме.
Назад, обезумев, он скачет, и небу проклятия шлёт,
Дорога клубами пылится, направлена шпага вперёд.
Кровавые шпоры сверкают, камзол – как вишнёвый сок.
От пули он пал на дороге,
Упал словно пёс на дороге,
Лежит он в крови на дороге, у горла из кружев пучок.
Они тихой ночью шепчут: «Вот ветер шумит среди крон,
Луна в облаках мелькает, как призрачный галеон,
Дорога змеёй серебрится на лоне кровавых болот,
Разбойник прискачет снова,
Вот скачет он, скачет снова,
И вот подъезжает снова к таверне, он здесь, у ворот.
И цокают звонко подковы, – он снова въезжает во двор.
Кнутом он стучит по ставням – закрыто всё на запор.
Он тихо свистит в окошко. Громче её позови!
Его ждёт хозяина дочка,
Бесс, черноглазая дочка,
Кто в чёрные косы вплетает алеющий бант любви.
Из «Собрания стихотворений», т. 2 (1913)
Туман в низине
Туман в низине, дымкой слёз
Путь преградил мне он.
Рубина блеском или роз
Был день не освящён;
Туман покрыл лесистый склон
Ужасной пеленой,
Среди покрытых снегом крон
Смешался с белизной.
Меня он хочет обернуть,
Приблизившись ко мне,
Среди деревьев скрытый путь
Я вижу в тишине.
И словно в тихой глубине,
Таясь, они плывут
В мирах подводных как во сне,
Раскинув ветви тут.
Туман в низине, где с трудом,
На ощупь я бреду!
Проплыла изгородь, кругом
Всё серо, как в чаду.
Дорогу в ярде не найду,
Становится темней,
Я наклонился на ходу,
Где ветви, блеск камней?
Исчез знакомый мне плетень,
Любой не слышен звук.
На мили растянулась тень:
Казалось, мир вокруг
Пропал в безбрежном море вдруг,
И всё живое в нём.
Я жизнь и смерть, мгновенье мук
Познал туманным днём.
Огромный купол неживой
Мне голову сдавил,
А ниже с прелою листвой
Смешался липкий ил.
Здесь тихо, как среди могил.
Кровавых слёз поток
Из сердца тишину пронзил, 
