Зачем ты бродишь, грустен вновь и вновь
Средь царства неги? О, скажи мне честно,
Как твоё имя?» Он сказал: «Любовь!»
Но первый обернулся, негодуя:
«Тебе он лжёт, его зовут все – Стыд,
Лишь я – Любовь, я был в саду, ликуя,
Один, теперь и он со мной стоит;
Сердца парней и дев я неизменно
Огнём взаимным полнил без обид».
Другой вздохнул: «Желания священны,
Я – та Любовь, что о себе молчит».
Хвала Стыду[273]
Минувшей ночью в мой альков пришла
Хозяйка наших странных сновидений,
В моих глазах пылало возбужденье
От пламени её. И без числа
Явились тени, и одна звала:
«Я Стыд Любви[274], верну я пробужденье
Губам холодным, пусть лишь в подтвержденье
Красе моей и мне идёт хвала».
В лучистых тогах (что за дивный вид),
Под звуки флейт, с улыбкой на устах,
Всю ночь мелькали страсти предо мною.
Лишь паруса на призрачных судах
Убрали, говорить я стал с одною:
«Из всех страстей прекраснейшая – Стыд».
Нет, не смогли певцы за все столетья…[275]
Нет, не смогли певцы за все столетья
Открыть тюрьму английскую. Хоть ад
Разверзся пред Орфеем, ныне лад
И песнь бессильны, словно слёзы эти,
Что льёт любовь. И вы, на этом свете
В самолюбивой трусости стократ
Ничтожные, за хмурый, колкий взгляд
На глас пощады вы, не он, в ответе.
Кто б с вами то прошенье подписал?
Глупцы! В защиту б выступили тени:
Божественный Сократ, и кто велик —
Шекспир, Платон и Флорентиец[276] – гений
Скульптурных форм. И с ними рядом встал
Из вас бы каждый, но лишь в этот миг.
Из сборника «Град души» (1899)
Amoris Vincula[277]
Как белый голубь в клетке золотой,
Лишённый воли по веленью сердца,
И, скованный любовью и мечтой,
Не улетает, хоть открыта дверца,
И нет замков; так и моя душа
С твоею цепью связана любовной.
Но голубь, от притворства мельтеша,
Цепь разорвал изменой вероломной
И с пёстрой птицей скрылся от тебя.
Но лишь прошла луна, он снова дома,
О голосе неслышимом скорбя,
О поцелуях, дарящих истому.
Казалось, меч ту цепь разрубит, но
Её скрепило новое звено.
Harmonie Du Soir[278]
Void venir le temps[279]
Вот час, когда качаясь на ветру,
Цветок теряет сладость, что кадило,
И полнит звуком, запахом жару.
О, томный вальс! О, ног безумных сила!
Цветок теряет сладость, что кадило,
Звук скрипки, словно душ печальный стон. 
