Как жемчуг в глубине: светла, темна.
На сердце – лёгкость, на лице – весна,
Изящна бровь, что как волна
Сквозь редкий лес видна:
Губ её дверца
Дрожит, как лист осины у окна
От бури сердца.
Мы душами слились,
Но не заполнен лист.
Сей труд словесный
Закончу, коль познаю план небесный:
Ведь путь её тернист.
Влюблённый
Смертный, если ты влюблён,
То гони из жизни вон
Всё, что воодушевляло,
Защищало, подавляло.
Ты созрел? Что возраст твой?
На странице роковой
Жизни пурпурные знаки
Ярко светятся во мраке.
Что есть скорбь? Покоя дар,
Для Любви – индийский жар.
Болен! Так молись покорно
О сиделке животворной.
Смерть придёт, последним взглядом
Ты Любовь увидишь рядом.
Смерть уныла? Но смела —
Нам могилу поднесла!
Небеса – то лишь шкатулка:
Клад Любви звенит в ней гулко,
Прежде чем души горенье
Канет в бездну разложенья.
Коль ты любишь, то вослед
От людей не бойся бед.
Элис Мейнелл[248]
(1847–1922)
Из сборника «Прелюдии» (1875)
Возлюбленный (ая) предлагает лучшее продолжение
Твоя краса не сохранится
В любовной вечности моей.
Твои улыбки всех светлей,
Но исчезает их зарница,
Даря мне несколько лучей.
И слов твоих уходит сладость,
Как будто смерть пришла за ней,
И смех твой стихнет в шуме дней,
Твоих мелодий гаснет радость,
Но те, что мне – звучат сильней.
Ты в сердце спрячь моём в покое
Всё, что не хочешь дать, скорей.
И будь к себе, ко мне добрей.
Мой кубок полн водой речною,
Но не достигнет он морей.
Из сборника «Стихотворения» (1893)
Отречение
Не думать о тебе! с большим трудом
Любви я избегаю наслажденья —
Любви к тебе – среди небес свеченья,
В припеве песни самом дорогом.
Средь сладких мыслей светится тайком
Мысль о тебе, души моей виденье;
Её гоню из сердца целый день я;
Не стать ей ныне явью, ни потом.
Когда же сон мои закроет вежды,
Когда позволит ночь передохнуть, 
