Шарлин Харрис – Легкой смерти (страница 2)

Дом Мартина стоял на голом участке последней улицы на севере Сегундо Мексии.

Куры квохтали в своем загоне, когда я вошла во двор. Мартин насыпа2л им корм, едва заметно улыбаясь. Он наверняка любил своих глупых кур. Соседские дети приходили кормить их, когда Мартина не было дома, в обмен на яйца. Мы в Сегундо Мексии часто пользуемся бартером.

Заходящее солнце окружало голову Мартина золотистым ореолом. Я впервые заметила, что его светлые волосы уже седеют. Надо будет выбрать подходящий момент и подразнить его этим.

Галилея еще не пришла. Таркин ставил в кузов грузовика канистры с запасным бензином; он мельком взглянул на меня, но его улыбка застыла, когда до него дошло, что мои волосы исчезли. Через минуту он закрыл глаза, покачал головой и опять взялся за работу.

Насчет этого он поговорит со мной позже. Я улыбнулась. Вот будет потеха.

Большая часть груза стояла во дворе или на переднем крыльце Мартина. Двое детей прыгали на расчерченных на земле «классиках». Я кивнула в их сторону. Я разговаривала с ними, только если не получалось этого избежать.

Небо опустилось ниже, люди на крыльце делили между собой нашу еду, а я зашла на кухню Мартина и съела немного хлеба и сушеных фруктов. Не могу перед работой есть мясо.

Галилея пришла и села рядом со мной, держа под мышкой свой «крэг». На ней был поясной ремень с одним пистолетом, может, не таким хорошим, как мои кольты, – но их мне подарил Джексон, поэтому я не задирала перед ней нос… разве что чуть-чуть. Волосы пушились вокруг ее головы, как облако черного дыма, а сама она была худющая и темнокожая.

– Подруга, ну и видок у тебя, – сказала Галилея, хорошенько разглядев меня.

– Ага. Нравится?

– Черт, нет. У тебя раньше были самые красивые волосы, какие я видела у белого человека. Зачем ты это сделала?

– Они слишком нравились Таркину.

– И ты решила показать ему, что к чему.

Я пожала плечами.

– Вроде того.

– Девчонка. Иногда я вижу, какая ты еще маленькая.

Я не поняла, что это значит, поэтому не ответила. Таркин проводил слишком много времени, запуская пальцы в мои волосы и расправляя каждый завиток, чтобы посмотреть, как тот снова мгновенно сворачивается в колечко. Лучше бы он обращал больше внимания на девушку, на голове у которой они растут.

Галилея заговорила о другом.

– Фридом сделал стул для своего домика, – сообщила она. Ее сын Фридом, который родился, когда Галилея была совсем молодой, жил отдельно от мамы, после того как бросил школу и стал работать на кожевенном заводе. Теперь он построил свой собственный дом. (И сделал стул.)

– Он собирается найти плотника и пойти к нему в ученики? – Я не знала, кто из живущих поблизости готов взять ученика. У Бобби Со уже работает одна девочка.

Улыбка Галилеи слегка увяла.

– Ты же знаешь Фридома. Этот мальчик не может ничем заниматься долго. Вернее, он еще не нашел ничего такого.

«Этот мальчик» почти одного возраста со мной. По крайней мере, Фридом пока держался за место на кожевенном заводе. Хоть ему и не нравилась эта работа, она давала постоянный заработок. Он продолжал искать что-нибудь другое, но пока его ничего не устраивало. Когда я видела его в последний раз в баре, он без умолку жаловался по этому поводу. Ему повезло, что его девчонка еще не ушла от него.

Люди не любят брюзжания.

Мартин зашел, чтобы выпить, и чмокнул Галилею в щечку, проходя мимо. Мои брови попытались взлететь до линии роста волос, которые у меня еще остались.

– Ого, – заметила я, когда он снова вышел. – Вы перестали прятаться. Когда это произошло?

Галилея не смотрела мне в глаза, но снова улыбалась.

– Просто показалось, что уже пора. Мы хорошо ладим и хотим проводить вместе больше времени, чем раньше. Ничего серьезного.

– Пока.

– Пока, – согласилась она.

– Лисбет, – позвал Таркин со двора.

– Пора за работу, – сказала Галилея. Мы вымыли тарелки и сходили в сортир, а потом пошли к грузовику. Весна, дни становились длиннее, и солнцу не хотелось покидать безоблачное небо. Я стояла и смотрела вверх, видела над собой бескрайнее пространство; ничего не было между мной и тем, что будет потом. У меня было свое место, пока я стояла тут, на этой земле.

Таркин кивнул нам. Они с Мартином в последний раз проверяли двигатель.

Мы с Галилеей занялись нашими пассажирами.

– Пора залезать в грузовик, – крикнула я им. – Садитесь в центре, повернувшись лицом к внешнему миру. Мы с ней будем ехать стоя, она с правой стороны ближе к заднему борту, а я слева, ближе к кабине.

Я показала им рукой. Нужно было объяснить так, чтобы они поняли все точно. Они нервничали.

Таркин будет прикрывать пространство спереди по ходу, с пассажирского сиденья кабины.

Мартин уже расставил пожитки у бортов, оставив два промежутка для меня и Галилеи именно там, где нам нужно. Пассажиры взяли с собой слишком много вещей, но постарались все их погрузить в машину.

Они терпеть не могли оставлять свои вещи – ведь теперь это было их единственное имущество.

Для нашего длинного и плоского кузова Мартин и Таркин смастерили борта – деревянные стойки с горизонтальными планками, чтобы не вываливались люди и вещи. Они также обеспечивали кое-какую защиту, а мы с Галилеей могли к ним прислониться. Мы с ней сядем в кузов последними.

Пассажиры стояли, бродили вокруг, тянули время.

– Загружайтесь! – крикнула я им немного более настойчиво.

Они подчинились. Один мужчина залез первым и стал помогать забираться женщинам и детям, а другой остался на земле и подсаживал их. Более молодая пара ехала с младенцем и двумя малышами, лет шести и четырех. У супругов постарше была девочка лет тринадцати и младший мальчик, но не совсем малыш.

Мужчины приходились друг другу братьями. Их фермы стояли рядом в южном Техасе, но, когда он стал Мексикой, их постепенно вытеснили оттуда. Они рассказали Мартину, что старший брат платит за их переезд в Новую Америку. Он поступил умнее: продал свою ферму, пока она еще ему принадлежала, и купил землю к северу от Корбина.

Погрузка заняла много времени, но все, наконец, разместились. Мы с Галилеей вскарабкались в кузов и заняли свои места. Теперь настала очередь Галилеи говорить.

– Слушайте меня, – произнесла она, и пассажиры повернули к ней головы. Жители Дикси не стали бы слушать темнокожую, но эти фермеры слушали. У нее были манеры и голос человека, который знает, что делает, а ружье у нее в руках это подтверждало.

Галилея прочла им обычную лекцию о том, что надо пригнуться и помогать нам следить за местностью. Все они кивали, даже малыши, до смерти напуганные. Нашей основной бедой были бандиты, которые охотились за любой добычей: оружием, вещами, людьми. Оружие и вещи они продавали или использовали сами. Людей грабили или насиловали, а потом продавали в не слишком разборчивый бордель.

Патрулей из Новой Америки мы не боялись. Закон не запрещал перевозить людей, а таких респектабельных, как эти, даже гостеприимно встречали. Бандиты – другое дело, но именно поэтому мы с Галилеей и стояли на страже. Именно для этого их старший брат нанял нас: перевезти два этих семейства вдоль границы между Тексомой и Новой Америкой, по землям, где законы не действуют.

Мартин забрался на место водителя, а Таркин с дробовиком уселся рядом, как обычно. Я протянула руку и постучала по крыше кабины, давая им знать, что Галилея уже закончила говорить. Заурчал мотор, и мы медленно выехали со двора.

На выезде из Сегундо Мексии я заметила Фридома, шагающего вдоль дороги, и окликнула его. При виде грузовика он снял шляпу и помахал ею своей матери, а она помахала ему в ответ.

– До скорой встречи, сынок! – крикнула она.

Я чувствовала, что фермеры смотрят то на юношу, то на его мать. Цвет кожи этих двоих слегка отличался. Галилея забеременела от сына землевладельца, на которого работала ее семья. Ее родители пошли на жертвы, чтобы помочь Галилее убежать. В Дикси детей, непохожих на своих темнокожих матерей, ждет очень трудная жизнь.

Пережив много приключений, по большей части плохих, но и некоторых хороших, Галилея оказалась в Сегундо Мексии. Но в процессе она научилась стрелять. Она стала классным стрелком. Я доверяла ей свою жизнь.

Мы ехали по хорошему участку дороги, еще не раздолбанному. В наших краях пока что оставались такие участки. Мать мне рассказывала, что раньше почти все дороги были гладкими, а когда они покрывались трещинами, их ремонтировали. Это походило на сказочный сон.

Так как мы везли пассажиров, Галилея поймала мой взгляд и чуть приподняла ствол ружья. Она спрашивала, жду ли я неприятностей. Неожиданно для себя я кивнула. Галилея вопросительно вскинула брови.

– Полнолуние, – одними губами ответила я, незаметно показав наверх.

Галилея раздраженно покачала головой, тряхнув облаком черных волос. Она подняла три пальца. Во время трех последних поездок ничего не случилось.

Я подняла руку ладонью вверх: ничего не знаю, не хочу нас сглазить.

Скорее всего, ничего не случится. Мы уже сто раз так ездили с тех пор, как я присоединилась к команде. Конечно, у нас бывали перестрелки. Мы потеряли одного члена команды, парня постарше по имени Солли. Он схлопотал пулю в живот.

Его смерть была совсем не легкой. Но мы всегда доставляли свой груз туда, куда хотели заказчики, за исключением двух душ. У одной женщины разорвался аппендикс (по крайней мере, мы так думали), и она умерла в безлюдной местности. Одного мальчика укусила змея, а змей мы контролировать не можем. Так что у нас хорошая репутация.