Шарль Бодлер
Шарль Бодлер. Цветы зла. Перевод на русский Геннадия Ганичева
Читателю
Нелепость и незнанье, грех и скупость
И наши души, и тела заели.
Вот угрызения совести и холим —
Впрямь как бомжи своих клопов.
В грехах упорствуем, в раскаяньях трусливы.
А коль раскаялись, так согрешить скорей.
Вернемся с радостью на путь греха позорный.
Раскаянье с души не смоет гадость.
Сам Сатана зло мягко подаёт,
Подолгу нашу душу колыбелит.
Сей демон злато нашей воли
(Алхимик то, ученый) испаряет.
На ниточках сам дьявол держит нас, —
Нам гадости приятны потому.
И в ад мы сходим с каждым шагом,
Всяк день спускаемся в зловонный ужас.
Как нищий полубомж, что грудь грызет
Истасканной и одряхлевшей проститутки,
Так мы грешить всё норовим тайком.
Хоть выжат апельсин, да нас он всё влечёт.
И демонов у нас в мозгу кишат мильоны!
Вот где освоились, как скопище глистов.
Когда мы дышим, Смерть в нас уже входит
Невидимой рекой – там жалобы слышны.
Поджог, убийство, отравленье и насилье
В статьи газетные случайно не попали.
Исход печальных судеб столь банален!
По счастью, недостаточно мы смелы.
Среди гиен, шакалов, змей и скорпионов,
Стервятников и обезьян, львов и лисиц,
Сих монстров воющих, рычащих и скользящих —
Ужасный зоопарк то наших душ порочных —
Средь них есть самый гадкий, самый мерзкий.
И пусть не воет он, не движется с угрозой,
Но мир охотно превратил бы в мусор,
Он мир бы проглотил одним зевком.
То – Скука! Невольно на очах ее слеза блеснёт.
И курит трубочку, хоть мир взорвать готова.
О, нежный монстр! Читатель, и тебе она знакома.
Ты – брат по мыслям мой, читатель лицемерный.
Сплин и идеал
Благословление
Когда согласно предписанью высших сил
Поэт явился в мир, мир скучный сей,
Мать, ужаснувшись, и полна проклятий, возопила.
На Бога с кулаками прёт (о, Боже милосердный!):
– «Ах! Лучше бы гадюк я ворох нарожала,
Чем вы́носить такого вот ублюдка.
Будь проклята та ночь, то ложе,
Где искупление моё я зачала.
Но раз уж ты меня среди всех женщин выбрал,
Чтоб мужу грустному тем больше досадить,
Я выродка сего не брошу в печки пламя,
Как если б бальным был любви билетом.
Возненавидь меня, о, Боже! Захлебнусь
В презрении к рожденному отродью, орудью
Твоей злости. Я выкорчую это злое семя,
Клянусь, клянусь, ему не дам я прорасти!».
Так в ненависти мать заходится до воя,
Не понимая вечности высокий смысл,
В Геенне для себя костер готовя:
Костер для преступлений материнских.
Но Ангел сам хранит дитя незримо, 
