Шарль Бодлер – Бодлер Шарль. Избранное. В переводе Станислава Хромова (страница 2)
Который наслаждений не прощает;
Как ловелас в борделе нищем – злой
В дурную грудь впивается зубами,
Мы ищем тайны грязной между нами,
Лаская плоть, как будто плод гнилой;
Безумных демонов у нас в мозгу клубок
Кишит и возится червями беспрестанно,
Вздохнешь ли – Смерти сладкая нирвана
Вливает в грудь невидимый поток.
Пока огонь и яростный кинжал
И яд еще не вывел след кровавый;
Дни обрамляя тленною отравой,
Наш дух позор бессилия стяжал.
В зверинце этом рык и лай, и спесь
Пантер, горилл, гадюк и псов взбешенных,
Стервятников, – но в душах отрешенных
Перед грядущим нет испуга здесь.
Никто не возопит, все слито воедино —
Безумство, исступление, порок;
И мир провалится, когда наступит срок,
В кромешный зев под хохот паладина…
То – Скука верная! Пуская дым из гуки,
С тоской сопроводит на эшафот,
Но мой близнец – читатель-лгун – поймет
Все тонкости чудовищной той скуки?!
БЛАГОСЛОВЛЕНИЕ
Поэт явился в мир тоски и горя,
Без счастья, без возможностей и прав,
И мать его, создателя позоря,
Воздела руки к небу, зарыдав!
– Я родила чудовище, о боже,
Да лучше б змей кишел клубок во мне,
Будь проклят он, и ночь той страсти тоже,
Расплату за грехи зачавшая во тьме!
За что воздал мне господи, скажи лишь,
Стать матерью урода средь людей;
Его в огонь сжигающих страстей
Как тайное послание, не кинешь!
Так пусть падет весь гнев и зло твое
На монстра этого, – о нет страшнее мести, —
В ствол дерева вонзится острие,
И плод умрет с твоим проклятьем вместе!
Глотая пену ярости слепой
И не поняв веленья высшей воли,
Безумная, сложила под собой
Костер из материнских слез и боли!
Но ангелы не могут жить без них —
Изгоев и бродяг! Дитя благословляя,
Амброзию из солнечных своих
Краев ему недаром доставляют.
И вслед за ним, поющим безмятежно,
Оплакивают горько крестный путь
Малютки, что под небом неизбежно
К погибели придет когда-нибудь.
Твоя любовь презрением гонима,
А чистый взор рождает в людях гнев,
Они страданий ждут от пилигрима
И гибели, от злобы опьянев.
Их ядом даже горький хлеб отравлен,
В вине разводы бешеной слюны,
Им чуждо все, на чем твой след оставлен,
И гений здесь виновен без вины.
И в той толпе жена твоя без лени
На перекрестках всех и на торгу
Кричит: – «Он мной повержен на колени, 
