Шамиль Урусов – Проводник. Пять стихий (страница 2)
Манфреди: (Насторожившись) Ждать? И что? Упасть на колени перед избранным камнем? Признать его Мессией Тьмы?
Баттиста: (Тон не меняется, но в нем появляется сталь) Нет. Мы устроим засаду. Камень выберет своего носителя. Проводник придет к нему. Это неизбежно. Как прилив. Он почувствует зов. Он пройдет сквозь любые преграды. (Он стучит костяшками пальцев по столу, ритмично, как отсчет времени) И когда он придет… когда он откроется камню, когда будет наиболее уязвим в моменте их… соединения… вот тогда мы нанесем удар.
Манфреди:(Понимание, смешанное с ужасом, медленно проступает на его лице) Убить его. Убить Проводника. Пока камень не передал ему всю силу. Пока он не стал неудержим.
Баттиста: «Mors ante servitium Tenebrarum». Смерть прежде служения Тьме. Это не убийство, Лоренцо. Это высшее милосердие. И единственный практический шанс. Уничтожить сосуд, пока скверна не перетекла в него полностью. Камень, лишенный Проводника, возможно, снова погрузится в сон. Или станет уязвим для иных методов… уничтожения.
Манфреди: (Молча смотрит на экраны: хаос в Катманду, тревожные метки Сивара на орбите, застывший багровый свет камня. Он видит логику. Безжалостную, но логику. Его голос хриплый) А если камень выберет… ребенка? Невинного? Человека, не понимающего, что с ним происходит?
Баттиста: Невинных в этой игре нет, Лоренцо. Тот, кого выберет Сердце Тьмы, уже обречен. Наша задача – сделать его смерть осмысленной. Спасти миллионы ценой одной души. Разве не этому учит нас история Церкви? Жертвоприношение Авраама… только ягненком станет тот, кого избрало Зло. (Он поднимается) Отдайте приказ отряду «Крестоносцы». Передислокация в Непал. Полная маскировка. Абсолютная готовность. Они должны быть невидимыми тенями вокруг гробницы. И ждать. Ждать Знака Избранного.
Манфреди: все еще смотрит на багровое свечение на экране. Затем медленно берет красный телефон на столе – прямую линию к командиру спецотряда. Знак Избранного? Как мы его узнаем?
Баттиста: Узнаем. Камень… или сама Тьма… подаст сигнал. Аномалии усилятся. Сивара активизируются. Или… (он оборачивается, его глаза блестят в полумраке) …у нашего агента «Соловей» в Катманду есть приборы, фиксирующие пси-всплески. Когда Проводник придет и коснется камня… это будет как ядерный взрыв для чувствительного оборудования. Вот тогда… – его рука сжимается в кулак, жест окончательный и беспощадный, – бейте на поражение. Никаких сомнений. Никакой пощады. Уничтожить любой ценой.
Кардинал Баттиста выходит, оставляя Манфреди одного в кабинете. Кардинал-Секретарь все еще держит красную трубку. На экране перед ним пульсирует «Сердце Тьмы». Он закрывает глаза на мгновение, затем нажимает кнопку связи. Его голос, когда он говорит, лишен всяких эмоций, кроме холодного приказа:
– Это Манфреди. Операция «Падший Ангел» утверждена. Цель – «Сосуд». Критерий активации – «Сигнал Омега» Метод – «Очищение Огнем». Повторяю: «Очищение Огнем» Никаких свидетелей. Никаких следов. Бог простит нас… или нет.
Он кладет трубку. В кабинете тишину нарушает только едва слышный гул серверов и зловещее, немое мерцание экрана.
Знак Пути
Москва. Утро после Кошмара.
Холодный пот. Сердце – бешеный барабан. Алан вскочил с койки, вырвавшись из тисков кошмара. Но кошмар не отпускал. Он висел в воздухе, как гарь. Леденящий камень гробницы. Багровый взрыв. И ГОЛОС.Не сонный бред. Ясный. Безжизненный. Звучащий в самих костях, в корнях мыслей.
Путь будет указан. Через плоть твою. Через знак избранного.
– Заткнись! – Алан зашагал по крошечной комнатке, вцепляясь пальцами в виски. Дедлайн по квантам. Вчерашняя пицца. Скрип лифта. Якоря реальности скользили, не держали. Голос звучал как аксиома. – Схожу с ума. Психоз. Врач…
Он подошел к зеркалу над раковиной. Отражение заставило сглотнуть ком. Тени под глазами – фиолетовые провалы. Кожа – землисто-серая. Но не это… Алан поднял руки.
От запястий до локтей вились узоры. Не тату. Тончайшие, извивающиеся линии, словно выжженные холодным пламенем. Корни? Руны? Чужие созвездия? Темно-бордовые, почти черные, чуть приподнятые. Они пульсировали в такт сердцу. Излучая слабый, зловещий жар.
«Метка дана. Сомнения – предательство духа. В путь, Проводник. Время утекает, как песок в горстях мертвеца.»
Голос гремел, не терпящим возражений. Рок.
– В путь? Куда?! – Алан схватился за голову. Узоры заныли. Острая боль – игла, ткнувшая на юго-восток. – Не могу! Не знаю куда! Болен!
Он судорожно тер руки. Кожа покраснела. Линии не поблекли. Они въелись в плоть. В него. В висках ударило – ясная картина: горы в пепле. Зияющий разлом. Багровое сияние из глубин. Катманду. Извержение. Странные находки… Он знал место.
«Сомнение – слабость. Слабость – смерть. Твоя. И всех, кто встанет на пути. Иди. Или будешь сожран изнутри пустотой, что зовешь своим разумом.»
Угроза была абсолютной. Без эмоций. Не безумие. Вторжение. Захват. Тело. Разум. Уже не его. Узоры горели. Боль сверлила виски. Картина разлома не отпускала.
Он посмотрел на отмеченные руки. На убогую комнату. На спящий город за окном.
Выбора не было.
Как автомат, Алан оделся: джинсы, куртка, рюкзак. Паспорт. Деньги. Руки под рукавами, но жар узоров пробивался сквозь ткань, напоминая. Мысли о билетах, универе тонули в ровном, неумолимом гуле реактора в его черепе.
Он открыл дверь. Холодный московский воздух хлестнул по лицу. Шаг. Еще шаг. Без оглядки.
Путь начался.
«Быстрее. Они чуют пробуждение. Сивара не дремлют. Твоя кровь – их маяк. Иди на юго-восток. К камню. К твоей судьбе. К началу конца… или началу истинного Господства.»
Алан растворился в утренней толпе на Ломоносовском проспекте, отмеченный, ведомый.
Аэропорт Трибхуван. Катманду. Полдень.
Ступени трапа жгли подошвы. Катманду ударил в лицо стеной влажного, пыльного воздуха. Алан замер, подавленный шумом, пестротой, чужбиной. Но внутри… царила леденящая ясность.
Голос камня стих. В сознании вспыхнула карта – линия, как раскаленная проволока, тянулась из точки «Я» через хаос аэропорта, прямо к Разлому. Маршрут был выжжен в нейронах головного мозга.
«Добро пожаловать домой, Проводник,»– прошелестел Голос. «Путь открыт. Иди.»
Алан потер руки под перчатками. Узоры пульсировали нетерпением. Он сделал шаг.
И вдруг – тень. Чувство пристального, нечеловеческого взгляда. Тот самый леденящий холод. Сивара-тень. Здесь. Алан резко обернулся – никого подозрительного, но ощущение слежки не исчезало.
Сдавленный стон вырвался у него. Он поднял взгляд к небу, ища глоток чистого воздуха.
И замер.
Над аэропортом, в ослепительно-синей вышине плыли облака, сложившиеся в знак. Четкий, ясный, невозможный. Переплетение острых углов и спиралей, похожее на языки пламени. Алан понял его.
«Файр'акан» – пронеслось в мыслях. Руна Огня.
«Твой первый язык, Проводник,» – прошипел Голос. «Руна Огня приветствует тебя на Пороге. Но помни: она – Ключ. Только знающий Руну Огня – истинный язык ее пламени – сможет снискать право подойти. Сможет быть… принят Сердцем.
Жар в руках усилился. Горы на горизонте манили. Холодный взгляд Сивара давил на спину. А в небе пылало предзнаменование его пробуждающейся мощи. Он сделал шаг вперед.
Автобус. Дорога из аэропорта.
Автобус рычал, подпрыгивая на колдобинах. Алан вжался в сиденье. Маршрут в голове пульсировал. Но сквозь него пробивалось ощущение – пристальные взгляды. Целенаправленные. Изучающие. Сердце забилось. «Сивара? Уже здесь?».
Он медленно повернул голову. И увидел их.
Первый: Мужчина с горделивой осанкой короля, сидевший на потрепанном сиденье, как на троне. Глаза странного, неземного сине-зеленого оттенка. Глубокие, старые. Он смотрел прямо на Алана.
Второй: Карлик? Нет. Гном. Едва достающий ногами до пола, но с плечами, упавшими мощными скатами. Густая борода, острый, как кремень, взгляд из-под мохнатых бровей. Он тоже смотрел на Алана, словно прицеливаясь.
«Враги?» – панически подумал Алан. Узоры вспыхнули жгучей волной.
Но Голос камня не закричал тревогу. Он зазвучал торжественно:
«Спутники… Смотри, Проводник. Принц Воло. Сын Самеи. Роб Скальный Кулак. Страж Глубин. Тот, кто воздвиг укрытие. Камень… определил их. Они – его длань и щит. Твои длань и щит.»
Воло, казалось, услышал. Его глаза вспыхнули багровым светом. Он негромко произнес что-то на странном языке. Роб хрипло хмыкнул, пробормотав: «Тысячи зим… и вот он. Щуплый птенчик. Но Метка… на нем горит.»
Обочина. Тень скалы.
Автобус кряхтел, замирая на пыльной обочине. «Поломка!» – крикнул шофер. Алан выскочил, жадно глотая воздух. Горы были ближе. Маршрут горел. Мысли путались. Принц? Гном? Друзья?..
– Тощий! – хриплый голос Роба за спиной. – С тобой можно познакомиться поближе?
Алан обернулся. Они стояли перед ним – древний принц и гном-воин.
Роб ткнул пальцем в грудь Алана.
– Роб я. Скальный Кулак. А это Воло. Сын Самеи. И вот скажи, щуплый птенчик, какой худой может быть Тем Самым? Он?Камень с ума сошел?
– Роб,– голос Воло прозвучал как удар колокола. – Я чувствую узоры. На его руках. Горит. Метка Сердца. Истинная.
Роб хмыкнул, скепсис сменив на пристальный взгляд. Воло подошел вплотную. Алан почувствовал волну древней силы.Принц снял перчатку, протянул руку в жесте открытой ладони и доверия.
– Проводник,– сказал Воло, усталость и надежда в голосе. – Ты. Тебя выбрал Камень.Дай мне почувствовать Пламя Ключа.