Шамиль Пашаев – Релдан. Путь немешиона (Трехтомник) (страница 7)

Когда на Большом Гункане[5] встречаются уважаемые мудрецы со столь разными мнениями, пожар разговоров способен залить лишь свежий кумыс из кобыльего молока. И это действительно мудрый выбор, ведь – кто же теперь упомнит столь древние события?

Сейчас Радольен, благодаря умеренному климату и редким, но сильным дождям, довольно плодородная земля. Не чернозем, конечно, но все же земля достаточно щедра, чтобы на ней произрастала пшеница, ячмень, бобы, маис и кукуруза. Однако не интересно это степнякам – их жизнь, страсть и слава в набегах на другие народы и кочевья! Некоторые из их соседей, например, нойоны, иногда оседают и становятся свободными вилланами. Одними из первых они основали большое стойбище на тысячу шатров и начали возделывать землю. Они даже дали ему название, как это делают люди равнин – Ахират, что значит «Середина».

Другие, например, маготы, иногда торгуют с соседями и людьми из больших городов – Хеодаром, Локаром, Шазударом, Истодарамом и другими. Впрочем, желающих жить набегами на соседей и караваны больше, ибо дух войны неистребим в каждом, кто способен оседлать широкую спину скарга. Племена помельче, подобные шарива и рачия, живут с оглядкой на старших братьев и пребывают в зависимости от них. Но джучи Радольена живут больше вольной охотой и рыбалкой, хотя и набегов на зарвавшихся соседей не чураются. К счастью, крупных войн между братьями в степи не бывает, но вот вражда, растягивающаяся на годы – не редкость. А там, где есть вражда, да еще и красивая женщина замешана – часто начинаются необычные истории. Так случилось и теперь.

Утренняя роса уже начала испаряться со степной травы, когда протяжный вой ездовых скаргов разорвал сонное утро в клочья. Небольшой отряд из двадцати магота появился из степи и встал полукругом у кочевья. Они были верхом на скаргах[6], и эти массивные ездовые животные лучше мечей и луков демонстрировали серьезные намерения незваных гостей. Хищные по своей природе животные глухо порыкивали на всадников, переступая массивными когтистыми лапами. Один из магота, крупный мужчина в безрукавке из воловьей кожи и огромным топором в руке, спешился и громко крикнул:

– Выходи подлый похититель женщин! Кто здесь Халрог?! Выйди и ответь за свое оскорбление, если осмелишься! Не доводи до кровопролития, иначе я заставлю вас всех умыться собственной кровью!

Напряженно потекли мгновения. Радольен оживал.

– Я здесь! – раздалось в ответ.

Из высокого шатра вышел атлетически скроенный мужчина с обнаженной саблей в руке и зашагал к кричавшему воину.

– Вы только посмотрите на него, братья! Так выглядит совратитель и похититель честных женщин. Интересно, все мужчины из джучи такие? – расхохотался магота.

– Чего ты хочешь? – спросил джучи, подойдя ближе.

– Я объявляю тебе ванат! Назови свое имя, да погромче! – потребовал магота.

– Ты не знаешь моего имени, но притащился сюда. Хотя, мы даже не знакомы с тобой, – лениво заметил джучи.

– Я Рангир. А имя… Надо же знать, что написать на твоем могильном камне, чтобы потом мочиться на него. Вызываю тебя на ванат, если в тебе еще есть честь! Ты украл мою женщину, Кароду! И сейчас сдохнешь, как шелудивый пес!

– А что будет твоим залогом, кроме головы, разумеется? – деловито спросил Халрог.

– Залогом?! Ну, ты наглец! Хорошо же… пусть моим залогом будет этот топор, Крушитель Виверн, и… стадо из двухсот тучных залдумов.[7] А что поставишь ты? – выпятил подбородок Рангир.

– Я – бедный кочевник. Двухсот залдумов у меня нет. Нет даже сотни, – задумался Халрог. – Но есть жеребец хатилны! Будущий конь, для настоящего воина. Он твой, если меня осилишь. Помолчав немного, Халрог скучающе спросил:

– Кстати, твоя колотушка, воин… Ты ею хоть одну виверну убил?

Рангир молча поднял топор и ринулся на Халрога. Гибкий джучи ждал до последнего и лишь в самом конце отступил на полшага. Пропусти массивную секиру совсем рядом с шеей, Халрог одним быстрым движением обезглавил Рангира. Протерев саблю о тело еще стоящего на ногах магота, он быстро вернул ее в ножны и отступил. Торс Рангира рефлекторно схватился за шею, в поиске утраченной головы и упал.

Халрог повернулся к кочевникам, пришедшим с Рангиром, положил руку на рукоять и спокойно спросил:

– Вы признаете, что ванат был честным? – спросил он.

– Признаем – скрипнул зубами один из воинов, с легкой опаской глядя на выходящих на шум из своих шатров джучи. Еще при первых криках беспорядка, учиненного магота, все мужчины, способные держать оружие, сгрудились у выходов из шатров, но не спешили нападать. Они прекрасно расслышали слово кровного вызова и имя первого бойца кочевья. Поэтому они просто ждали развязки, прильнув к наскоро проделанным в стенках шатров отверстиям. Теперь же, когда ванат завершился – можно и показаться.

– Мы хотим забрать тело, – громко сказал товарищ убитого. – У нас нет к вам больше дела.

– Тело можете забрать сейчас, а стадо пригоните через неделю, – бросил Халрог.

Скрипнув зубами еще раз магот прошипел:

– Я Винал из маготов. Я не забуду этого, пока ветер шевелит траву.

Халрог просто посмотрел на Винала, кивнул и пошел в свой шатер. Магота шумно развернули скаргов и растаяли в утреннем тумане.

– Они этого долго не забудут Хал, – сказала Карода, придерживая объемный живот.

– Я удивлен, что они вообще меня нашли, но раз нашли – значит нашли, – пожал плечами Халрог. – Это Степь. Тут всех рано или поздно находят. Как себя чувствуешь?

– Малыш толкается. Ему надоело в моем животе – улыбнулась Карода.

– Эй, малыш – прижал ухо к животу Халрог. – Папа ждет тебя. Скоро ты родишься и сядешь на сильного хатилну или скарга. И мы вместе будем скакать по степи.

– А если это будет дочь? – нахмурилась Карода.

Халрог пристально посмотрел на хмурящуюся жену и покорно сказал:

– Дочь тоже хорошо, но тогда придется уйти из отряда алайхорнов и научиться пахать землю.

Карода удивленно распахнула глаза, но тут же поняла, что муж шутит. Даже представить Халрога идущим за плугом у нее совсем не получалось.

Рождение Релдана

– Потерпи, милая, уже совсем скоро… – ласково бормотал старик Вакил, склонившись над роженицей. Его, как одного из лучших знахарей кочевья одарили красивой одеждой и легкой, как паутина тканью, что ткут в Истодараме. Вакил с достоинством принял дары, но с удовольствием отказался, если знал, что будет так тяжело. Он уже понял, что пуповина обмоталась вокруг шеи ребенка и, по мере сил, помогал молодой женщине, массируя ей живот и шепча молитвы. Но, похоже, его молитвы и усилия пропадали втуне: дыхание Кароды становилось все более тихим, а взгляд мутнел. Знахарь обреченно вздохнул, уповая на то, чтобы ребенок в утробе справился с незваной напастью. Он поправил во рту Кароды деревянную палочку, обмотанную толстой кожей, повернулся к двери и в очередной раз потребовал, чтобы принесли теплой воды и сухих тряпок.

– Тужься сильнее, дева моя. Уже скоро, – ласково уговаривал знахарь, но на лбу Кароды уже выступили крупные капли пота, что убедило знахаря в том, что душа несчастной уже покидает тело. Карода рожала уже четвертый час и ее силы давно должны были иссякнуть. Но, когда Вакил уже готов был смириться с надвигающей бедой, она из последних сил зажала деревянную палочку, видавшую немало родов, и в очередной раз выгнула спину дугой. Ее ноги соскальзывали с короткой тахты. В самый ответственный момент, когда старый знахарь готовился принять малыша, раздался громкий хруст сломанных костей, который заставил его побледнеть. А затем раздался пронзительный крик, и ребенок заявил миру о своем праве на жизнь.

Ловким движением знахарь подрезал пуповину и быстро обтер младенца.

– Это мальчик, дева моя! – улыбнулся Вакил и посмотрел на Кароду. Улыбка погасла на лице Вакила, когда он увидел, что женщина потеряла сознание. Он поискал, куда положить ребенка, но тахта была слишком узкой и он положил ребенка на бесчувственное тело матери. Ребенок сразу затих и начал сучить руками, ища грудь. Вакил схватил руку Кароды и замер. Пульса уже не было.

Придерживая малыша рукой, знахарь быстро достал из кармана кусок зеркала, протер о колено и безнадежно поднес ко рту матери. Поверхность зеркала осталась прозрачной. Тогда Вакил вознес благодарственную молитву Серамиде и, взяв ребенка на руки, пошел к выходу, раздумывая на ходу о том, как сказать его отцу, что его жена умерла. Увы, такое уже случалось раньше с Вакилом и каждый раз это было по-своему тяжело.

За пологом шатра ждал бледный Халрог и его пришедшие отметить пополнение друзья.

– Вознеси хвалу Серамиде, Халрог из алайхорнов – у тебя родился сын! – благоразумно решил начать с хорошей новости знахарь. Отец взволновано принял малыша к груди и замер.

– Как себя чувствует моя Кара? С ней все в порядке? – спросил алайхорн.

Вакил вздохнул и, внимательно посмотрев в глаза Халрогу, уже открыл рот, чтобы сообщить мрачную новость, но осекся. Затем знахарь оглянулся с недоумением в глазах и быстро вернулся в шатер. По-стариковски охнув, он подскочил к почившей женщине. Но… О, богиня Жизни! Покойники ведь не дышат?! Женщина, которую он считал мертвой – дышала! Вакил почувствовал облегчение, когда его старые ноги вдруг ослабли. Знахарь с усилием подошел к единственному табурету и сел. В шатер уже вошел Халрог и бросился к спящей жене. На его руках по-прежнему кричал ребенок и Карода, открыв глаза, улыбнулась, протягивая к нему руки. Халрог положил ребенка на грудь любимой и обнял обоих.