Шамиль Пашаев – Релдан. Путь немешиона (Трехтомник) (страница 57)

– Ладно. Но помни, что он здесь на правах твоего фамильяра, а значит ответственность за все случаи инцидентов с ним на территории Академии ляжет на тебя.

– Да, мастер дю Стак, я понимаю это. Я очень вам благодарна, – поклонилась девушка.

С появлением Фарака, дела у Юли начали налаживаться. Появились успехи в обучении и, даже хмурое лицо дю Стака при виде Юли, иногда озарялось вежливой улыбкой. Фарак тоже делал успехи. На правах фамильяра он мог посещать занятия, но обычно молчал. С момента перерождения, он, словно понимая, что прошлая жизнь отмирает в Юли, старался меньше напоминать о ней. Впрочем, он не был ручным зверьком и частенько пропадал по собственным делам и интересам. Однако Юли не сомневалась, что при необходимости сможет позвать его – он придет. Где бы ни был – связь между ней и Фараком была похожа на стальную нить, за которую она всегда могла потянуть.

На исходе третьего месяца, Шаванас заглянул в Академию, узнать, как продвигаются дела у его названой дочери. Заглянув в ее комнату, он положил на стол несколько томиков для чтения и непринужденно сел на комод рядом с кроватью Юли.

– Привет. Что читаешь?

– Исторический трактат. Военный, – показала обложку Юли.

– "Хроника Крови"? Растешь, как я посмотрю, – удивился вампир. – Говорят, одним из ее авторов был Отец Ночи. Впрочем, с таким же успехом это мог быть и Зармал. Только не стоит упоминать об этих слухах при нем.

– Зачем пришел?

– Принес тебе немного свежих книг, если заскучаешь от своих наставников.

– И только? – заломила бровь Юли, не отрываясь от чтения.

– А еще тебя желает видеть Эристела, – нахмурился Шаванас.

– Шшшулмусс! – невольно прошипела Юли, захлопывая книгу. – Так и знала, что не просто так тебя принесло. Чего она хочет?

– Было бы странно, если она не захотела тебя видеть. Последние три месяца вся Мелва, а, может, и Мессодина, говорит о тебе.

– Мне стоит переживать об этом? – спросила Юли.

– Кто знает? Ты стала достаточно известной в Мелве, вот и до нее дошли слухи. Это нормально, – отмахнулся Шаванас.

– Известна тем, что не умею читать и писать? Та еще известность. И вообще, я уже умею! Немного – улыбнулась Юли.

– Отрадно это слышать, но, думаю, дело не в этом. Понимаешь, Мелва не община, деревня или город. По сути, каждый вампир – аристократ, принадлежащий к одному из Высоких домов. Так сложилось и устоялось. Новые лица у нас появляются нечасто, а потому, любопытство поначалу бьет через край. Все те вечера, балы и прочая дребедень, где тебе приходилось бывать – дань этому любопытству – не более. Спустя время, это проходит и можно жить, как хочется. Я со своей стороны пытался направить любопытство наших сородичей в нужном русле: знакомил с теми, с кем стоит дружить и отсеивал приглашения тех, кем можно пренебречь. Но Эристела – алимарх. Она говорит – и мы все делаем. Исключений нет ни для кого.

– Прямо все-все делаем? – скисла Юли. – Даже если не хочется?

– То, что не хотим делать, мы делаем с неохотой и скрипом, но… неповиновение себе дороже, – хмуро сказал Шаванас, давая понять, что это не та тема, на которую он готов шутить. – Кроме того, это просто невежливо. А если хочешь подняться в нашей иерархии или просто занять какое-то место в ней, игнорировать Эристелу – верх глупости. Так что с заходом солнца я зайду за тобой, и мы отправимся во дворец, – сказал Шаванас, соскакивая с комода, и направляясь к выходу.

– Погоди. У меня вопрос, – окликнула Шаванаса Юли.

– Хм?

– Кто такие лакримоли?

– А… Фарак.… Нет. Он не лакримоль, не переживай.

– И все же? В чем разница? – спросила девушка.

Шаванас повернулся и, шагнув к кровати Юли, взял одну из подушек и лег на кровать напротив Юли, вытянув ноги в обуви.

– Подвинься. Это много слов, а я почти устал, – улыбнулся Шаванас.

– Ты не можешь устать, наглый шулмус – хмыкнула Юли, но подвинулась.

– Итак, чтобы стать полноценным вампиром недостаточно, чтобы кровь Древнейшего попала в твои вены. После посвящения, то есть укуса, в теле начинается быстрая трансформация, фактически бой тела вампира с телом человека. В зависимости от того, за кем останется победа, сразу после обращения или немногим позже, посвященный может стать полноценным вампиром, а если не повезет, лакримолем или фамильяром. Вампир – это высшая форма гармонии – способности детей ночи и память о прошлой жизни дополняют друг друга к пользе посвященного. Если же гармонии нет – доминирует что-то одно, и в результате получается фамильяр или лакримоль. Если побеждает воля смертного, получается фамильяр: он внешне выглядит как человек, но, по сути, это продолжение обратившего. Он никогда не предаст и даже способен на инициативу в интересах хозяина, но как самостоятельная личность фамильяр, по сути, не существует. Он в целом полезен, но, если обративший его умирает, то фамильяр перестает воспринимать священную Тьму. Со временем, если никто не подхватит его ускользающую нить, он начинает быстро деградировать. Он стремительно тупеет, слабеет и постоянно хочет есть. Затем, когда он наестся особенно сильно, фамильяр впадает в сон, который может длиться тысячи лет и уже никогда не проснуться. Но… – назидательно поднял палец Шаванас – Даже в таком состоянии фамильяр может дать начало новому полноценному вампиру, как это произошло с тобой. Во время Священной Охоты, проголодавшихся фамильяров будят, чтобы они наелись в Коридорах Боли, и могли снова заснуть. Но… не будем об этом, – спохватился Шаванас, видя, как изменилось лицо Юли. – Тем более что об этом лучше спросить Скаранада. Вторая часть твоего вопроса – с ней проще и понятнее. Если в момент посвящения начнет доминировать священная Тьма – получается лакримоль. С лакримолями разброс очень большой, но в целом эта ветвь тупиковая. За редкими исключениями, лакримоли не способны полноценно обращать смертных, как вампир или тот же фамильяр.

– И насколько сильный "разброс"? – спросила Юлию

– Личность и память смертного начала не отступает ради благого баланса с Тьмой, а деформируется. Поначалу лакримоль может быть похож на человека, но затем быстро меняется. В итоге получается не баланс Тьмы и смертного начало, а, как бы это сказать? – задумался Шаванас, поправляя подушку, – Представь себе, смертного, который только что был человеком, и вдруг превращается в непонятное ему существо. Однако принять он этого не может или не хочет, а сил сопротивляться Тьме все меньше! Тут есть от чего тронуться умом или обозлиться – я видел такое не раз, и почти всегда приходится от них избавляться. Поврежденный разум смертного освобождает силу его души. Иногда, проникнув в нее, священная Тьма успокаивается и приходит в баланс с подсознанием. Но, то, что осталось от разума начинает служить этому балансу, а не наоборот.

– И личико, значит, обратно не подправить, – вспомнила Юли, слова Шаванаса в момент собственного обращения. Она обнажила коготь на пальце, вонзила его в бедро Шаванасу.

– Эй! Полегче! Штаны попортишь! – нахмурился Шаванас. – Тебе вообще интересно, что я тут рассказываю?

– Значит, кто-то из лакримолей всё-таки выживает? – спросила Юли, послушно пряча коготь. После знакомства с разными «преподавателями» ее неприязнь к Шаванасу немного поутихла. Она воочию убедилась, что в сравнении с другими, лорд вампиров не самый худший из Детей Ночи. Во всяком случае, сейчас он полезнее всех ее преподавателей вместе взятых. Нет, до симпатии тут, конечно далеко, да и смерть соплеменников простить не выйдет. Но после общения с высокомерной аристократией Мелвы спокойный диалог с «отцом» все же стал возможен. Да и старается он из кожи вон. Конечно не ради нее, а ради своих амбиций, но все же старается. Вот и сейчас, почувствовав возможность немного растопить лед, лорд Шаванас с готовностью начал делиться информацией.

– Конечно, выживает! И самый яркий тому пример почтенный лакримоль Зармал, чью книгу ты сейчас читаешь! Хотя случай с ним особенный – он не был человеком. Он – оборотень. Древняя, словом, история, но сейчас же даже Эристела к нему прислушивается. Говорят, он имел честь быть обращенным самим Древнейшим Аматрисом.

– А чего ждать от этих… лакримолей? – спросила Юли.

– Каждый случай индивидуален. Тут уж как повезет. Некоторые просто обрастают шерстью, другие невероятно быстры или могут летать. Но в каждом случае это отклонение от нормы. Еще одна особенность лакримоля в том, что он может жить, где угодно и почти неограниченно долго. Некоторые, особенно одаренные или особо сумасшедшие, могут даже сосуществовать с людьми. Но это… редкость.

– Почему?

– Люди – пища для нас. Как ни крути – это так. Лакримоль хоть и может питаться всем подряд, но если выбирать между кабаньим окороком или человеком – выберет второе.

– Но ты сказал, что они могут жить вместе! – напомнила Юли.

– Не жить, а сосуществовать, – брезгливо поправил лорд вампиров. – Если у человека есть то, что потребно лакримолю – может и батрачить на него, как раб.

– Например?

– Например? Не знаю… Золото, артефакт, какая-то магическая услуга или… хаши, – сплюнул от отвращения Шаванас.

– Хаш? Что это такое?

– Не хаш, а хаши, – поправил вампир. – Мы живем долго и люди успели немного нас изучить. Хаши – это такая очень редкая трава. Если ее должным образом подготовить и в нужных пропорциях смешать со свинцом, серой и еще какой-то дрянью, то вдохнув или съев ее, лакримоль на короткое время входит в боевой транс. В этот момент он невероятно могуч и свиреп, практически неуязвим. Мы потому и начали их истреблять, когда, нажравшись этой дряни, некоторые из них возомнили себя ровней нам! Представляешь?! Кому такое в здравом уме придет в голову? Они даже потомства не способны дать и стареют, хоть и медленно, – скривился Шаванас. – А после такого искусственного транса они просто трясутся от слабости. Кстати, как твое внутреннее напряжение? Проходит?