Шамиль Пашаев – Релдан. Путь немешиона (Трехтомник) (страница 16)

И вот настал день, когда Кардула, ее сестра и Юли переехали в новый дом. На гункане, по особому внушению вождя, мать Юли прилюдно и во всеуслышание объявила, что ее семья прощает Релдана за случайное убийство ее мужа и не держит на него зла. На вопрос Кайлода, готова ли вдова породниться с прощенным юношей, вдова скупо кивнула и пустила слезу.

Племя гуляло на свадьбе как положено – день, ночь, а затем еще один день. Принесенные гостями циновки и пара столов, сколоченных на скорую руку, ломились от дичи, хирани и сладостей. Халрог по случаю такой радости приговорил к жаркому почти всю оставшуюся половину своего стада. Убедившись, что гости довольны, Релдан и Юли довольно быстро испарились из суеты общего праздника и о дальнейшем их месте пребывания никто больше не задумывался – гостям было и без них хорошо. Лишь временами, захмелевшая от вина, Атипа грозно требовала молодых, чтобы богиня могла их благословить, но все время отвлекалась. И только захмелевший старейшина Иргол, улыбаясь, посетовал, глядя на массивную крышку погреба, что "дети как сквозь землю провалились". Но никто не стал заострять на этом внимания. Гордый сыном Халрог успел трижды напомнить гостям о победе над мифозоем, в котором сын сыграл решающую роль, но когда начал рассказывать в четвертый – уронил голову на грудь и громко захрапел. А Карода… бедная Карода была счастлива. Столько лет висевшее над ее сыном недоверие и страх, наконец, отпустил ее соплеменников. Как же радостно, что все, наконец, налаживается, подумала женщина, подкладывая под голову спящего Халрога сложенную шкуру скарга.

Помолвка

Солнце над Хеодаром стояло в зените, а ткач Хиром сидел в приемной суда с раннего утра. Он оставил работу в своей портной лавке на двух подмастерьев, но не мог отделаться от дурных предчувствий. Однако дело было важным – хозяин скобяной лавки по соседству, Мардип, доставил в прошлом немало хлопот Хирому, но последняя его каверза с лихвой перекрыла их все: мерзавец придумал скоропостижно скончаться, не оставив наследников! И все бы ничего, но он был должен Хирому более трех оболов и, теперь было не совсем понятно, кто вернет ткачу эти деньги. Было бы замечательно, если мудрый король проникся бедами добропорядочного ткача и позволил принять в качестве компенсации лавку покойного. О, тогда бы ткач развернулся на славу! Все же не зря он пришел сюда в третий день недели – день, когда сам король вершит справедливый суд. Жаль только, что очередь к нему столь велика.

– Добрый день, сосед! – окликнул Хирома неожиданно знакомый голос и к нему подошел… хозяин обувной лавки Мангул. – Что тебя привело сюда?

– Добрый день, Мангул – сухо ответил ткач. – За тем же что и ты, наверное.

– Мардип и тебе должен был? – удивился Мангул. – Хм… И что теперь?

Хиром задумался и честно ответил:

– Не знаю. Надеюсь, этот пройдоха одалживал денежки только у нас двоих. Как бы ни хотелось вернуть деньги, остается надеяться на мудрость короля. Или его милость, – вздохнул Хиром и посмотрел поверх голов очереди на широкие железные створки.

В Зале Справедливости обычно шумно, но сегодня судит сам король, поэтому даже мышам в норах понятно, что лучше вообще не раскрывать рта, пока тебя не спросят. На самом деле Варат судит не один – все судебные дела, как и обычно, разбирают архиликторы. Но за каждым из них сегодня стоит гвардеец-нунций, – доверенное лицо самого короля. Если проситель сочтет, что его дело рассудили неверно, он может обратиться к нунцию, а тот в свою очередь, решит, стоит ли беспокоить короля, который обычно пишет, беседует, трапезничает или заниматься другими королевскими делами. Сейчас Варат с плохо скрываемой скукой и раздражением постукивает по подлокотнику кресла своими знаменитыми когтями-печатками.

Каждый из этих перстней – знак волеизъявления короля – аналог королевской печати и всего их десять. Варат очень дорожит ими, но иногда, когда ленится звать министров воочию или писать указ, он дает одну из печаток и озадачивает своей волей. После того как воля монарха выполнена, перстень возвращается к королю. Напротив Варата сидел другой король и самодержца Аллерии он сейчас откровенно злил. Королевские печатки уже оставили неприятные следы на дорогом полированном дереве, но Варат напоминал себе, что ведет важную беседу с королем, пусть и не равным ему по значимости. Пронырливый Цандергород уважительно относится к его власти, но иногда хочется просто сдавить его тощую шею и давить, давить, давить… Тихо вздохнув и призвав остатки терпения, Варат продолжал слушать рассуждения соседа.

– Судя по всему, ты считаешь, что можно остановиться на достигнутом и почивать на троне, Варат, но доколе это будет возможно? Пока не придут более молодые, голодные и выпотрошат твое королевство, как какую-нибудь свинью? – спросил Цандергород.

– Молодые и голодные? Это такие, как твой Варнус? – холодно улыбнулся Варат, резко прекратив уродовать подлокотник.

– Почему бы и нет? Новое поколение должно превзойти нас, разве же это плохо? Если наши государства заключат союз и станут единой державой, наши народы только выиграют от этого, – улыбнулся Цандергород.

– Народ Локариндии – возможно, а что получат от этого союза граждане Аллерии? – прищурился Варат.

– Сильного короля, прекрасную королеву и уверенность в будущем? – предположил король Локара.

– Я слышу какое-то жужжание, Цандергород – не выдержал Варат. – А если я ошибаюсь, то скажи мне, что именно может положить в общую мошну Локариндия?

– Не недооценивай Локар, собрат! – нахмурился король Цандергород.

– И в мыслях не было, но так что же? – надавил Варат.

– Локариндия даст Аллерии каменный уголь из Вестрана на востоке, мягкую шерсть овец из Хорлана на западе, посуду и оружейную сталь из провинции Пранд на юге. Наконец зерно с плодородных полей Залака на севере. А еще множество воинов и мирных подданных, которые с гордостью вольются в новую, еще большую державу!

Варат склонил голову набок и, приторно подняв брови, улыбнулся собрату.

– Друг мой, твои речи полны оптимизма, но, к сожалению, Аллерия, пока, не готова к такому союзу.

– Но почему же, Варат? – удивился Цандергород.

– Почему? В таких решениях должна быть выгода для обоих народов, а пока я вижу лишь выгоду Локараиндии. Вот, посуди сам, уголь, шерсть и ткани, оружие и сталь… Ничего такого, что нельзя было купить на рынке Хеодара. А подданные… – скривился Варат и посмотрел на море просителей в отдалении от трона. – Даже с теми, что у меня уже есть, не всегда знаю, как толком управится!! Вот посмотри на меня – каждый третий день я провожу здесь, чтобы они видели, что их любимый король принимает участие в их жизни. А если этих бездельников станет еще больше, мне придется сидеть на этом удобном резном стуле каждый второй день! – ужаснулся Варат и посмотрел на Цандергорода. – Пощади, я уже и так не молод.

Цандергород заразительно расхохотался и раздражение Варата немного отступило. Как ни относись к локарскому прохиндею, но он лучше его придворных знает, как непросто быть королем и отвечать за благополучие своего народа.

Отсмеявшись, локарец подытожил:

– Твои слова звучат почти обидно, но разумно, Варат. Однако ты сам сказал, что ты уже не молод. А наследников у тебя нет.

– Осторожнее, Цандергород, – снова нахмурился король. – Пусть, высшие силы не одарили меня сыном, но мои дочери вполне могут их заменить!

– О, я нисколько не спорю, собрат, – доброжелательно улыбнулся Цандергород. – Об умениях Мораны обращаться с мечом ходят лестные отзывы, красота и драматургия Оливии делает беззащитными сильных мужчин, а юную принцессу Роланду ставят в пример отцовского послушания и чистоты. Однако король это не только строгий отец для своего народа, он еще и хранитель традиций. А ваши, аллерийские, традиции, как и традиции Локариндии говорят, что женщина не может сидеть на троне.

– Я знаю об этом, собрат, – нахмурился. Варат. – Но я могу изменить законы.

– И что скажут люди? Да и к чему тебе эта морока? Почему бы не посмотреть в будущее? К чему эти сложности, которые вызовут кривотолки и досужие разговоры? Разве не очевидно, что женщине нужен мужчина, который будет ее хранить и оберегать, когда нас, стариков не станет? – просто спросил Цандергород

– Возможно, ты и прав, Цандергород. Но почему это должен быть именно Варнус? – вздохнул Варат.

– А почему нет? Наш принц молод, хорош собой, здоров, образован умом и благороден душой, – с готовностью перечислил король Локара.

– А я слышал, что он легкомысленно тратит казну и убивает своих подданных без разбору, – нахмурился Варат, вспоминая сводки из Нунциата и отчеты Гильдии воров.

– За редкими исключениями, все короли Луаарамеши, были когда-то принцами, Варат. Разве эти… ошибки не проходят с возрастом? – криво улыбнулся Цандергород, уже понимая, что не добьется своего.

– Боюсь, управление моим государством не терпит снисходительного отношения к таким… делам. Я не готов отдать руку своей дочери Варнусу. По крайней мере, сейчас. Однако, – предупредил взглядом нахмурившегося Цандергорода Варат, – Однако, я готов выдать за него свою племянницу, – Эрмалию. У нее тоже уже подошел возраст и в знак своего доброго отношения к тебе и Локару, я готов выдать ее замуж за Варнуса. Обещаю, что он сможет расти при моем дворе и у него будет возможность проявить все те качества, о которых ты говорил. Если это действительно так, то очень скоро его ответственность за интересы Аллерии возрастет. Ровно настолько, насколько он будет способным к делам государства. Например, мой нынешний канцлер Исидор уже в преклонных годах. Еще семь-восемь лет и надо будет искать нового. Лучшей партии для своего сына ты при моем дворе, увы, не найдешь, собрат.