Шамиль Пашаев – Релдан. Путь немешиона (Трехтомник) (страница 14)

Жертвоприношение

Вдали от владений тронного Хеодара, дикого Радольена и хлебосольного Локара, на безлюдном краю Великой степи находится обширное ущелье, известное, как Банар-Хог. В прошлом сюда переселилось племя кочевников, которое не нашло мира и приюта в Великой Степи. Подземные источники и редкие леса стали основой для города, чья история так и не успела начаться. Едва город был построен, как вода из подземных источников обмелел. Жителя Банар-Хога оказались в ловушке своего труда. Поначалу они боролись за воду, пытаясь разобраться в причинах, но так и не сумели. С уходом воды, зачахли деревья, и пасть судьбы окончательно оторвала город и его жителей от цивилизации. Однако Банар-Хог продолжал цепляться за жизнь. И прямо сейчас по его мостовой шли вооруженные люди. Свет факелов тускло освещал путь Великому Мамеду, и его спутнице – статной, черноволосой девушке, укрытой в простую холщовую накидку на обнаженное тело. Девушка шла, не замечая мрачных стен и своих спутников. Не замечала она и тонких, прочных кандалов на руках. Великий Мамед улыбнулся. Сегодня великий день и пусть Великая Степь и люди городов давно забыли о существовании шарива, очень скоро они снова вспомнят их величие. Дело только за малым. Если верить "Хронике Крови", а сам Великий Мамед им верил, достаточно приложить некоторое усилие к Кромке реальности, чтобы привлечь внимание высших сил, и тогда для Банар-Хога откроются поистине безграничные возможности.

Коридор, вырубленный в скале руками древних и всеми забытых мастеров закончился тупиком и шествие остановилось. Мамед достал из-за пояса мерцающий волнистый ритуальный нож, атам,[16] и бережно подняв его над головой, начал вырезать один из самых темных Кровавых Узоров – Урбрас.[17] Когда Мамед начал его рисовать, атам засветился тусклым багрянцем. В ответ на поверхности камня перед ним проступила отвратительного вида руна. Из ее угрожающих граней, похожих на лезвия тупых ножей, в пыль пещеры засочилась красная жидкость. По спине Великого Мамеда пробежала легкая дрожь, но решительно встряхнулся. Стиснув зубы, он занес атам над своей рукой и щедро полоснул им вдоль предплечья. Кровь обильно потекла по руке и Мамед, бормоча под нос слова силы, не спеша размазал ее по руне на стене. В момент прикосновения, он почувствовал, как по его телу пробежал голодный, космически тяжелый взгляд, пригвоздивший его душу к телу, а само тело к земле. Но незримое присутствие быстро отпустило, а затем и руна на камне бесследно исчезла. Чернокнижник вытащил из кармана плаща небольшие водяные часы и, протянув ближайшему прислужнику, приказал следовать за ним и шагнул прямо в стену. Каменная стена растворилась красной пылью, явив Мамеду древнее святилище божества. Это было просторное помещение уходящее потолком в бесконечность и существующее не здесь. В центре его стояло возвышение с алтарем – именно оно притягивало взгляд. Великий Мамед улыбнулся. Только достойнейший из посвященных магов способен привлечь внимание Кровавого бога – дело только за жертвой!

Прислужники и девушка в кандалах вошли вслед за своим господином. Девушка была предварительно одурманена и обкурена листьями дурманящего отвара из зохака.[18] Тем не менее, на ее лице, порой, проскальзывало беспокойство. Когда подручные чернокнижника ввели ее в зал, оно стало более явным и, наконец, вылилось в вопрос:

– О, мудрейший Мамед, дозволено ли мне будет спросить? – стеснительно улыбнулась девушка, не замечая кандалов.

– Да, дитя мое?! – спросил Мамед, промокая кровоточащую руку платком.

– Когда я смогу увидеть моего мужа? – робко спросила девушка.

– Уже скоро, дитя, – коротко ответил Великий Мамед.

– А он… красивый? – не унималась девушка.

– Он безупречен, дитя, – недовольно нахмурился Мамед и кивнул подручным на алтарь. Сам алтарь был неопределенной формы – у него не было граней. Волнообразная структура камня жила своей извращенной жизнью и просто стряхивала с себя взгляды невежд. Впрочем, если вглядеться более пристально, можно было увидеть некоторые символы из "Хроники Крови". Но если бы кто-то попытался уловить главный смысл этих символов, скорее всего, сошел с ума от таких попыток. Поэтому Великий Мамед даже не пытался. Он чувствовал, что безопасной была только эта единственная руна. Это был простой круг, по окружности которого шли засечки. Благодаря им руна напоминала бесконечную змею без головы и хвоста и олицетворяла собой Урбрас – Бесконечность Сотворенную. Руна слабо светилась в темноте, но когда подручные подвели к нему «жену» для их бога, она, словно предвкушая сытную трапезу, засияла ярче.

– Сколько до рассвета? – спросил Мамед.

– Две чашки, господин, – ответил ему прислужник с водяными часами.

– Хорошо. Самое время начинать, – выдохнул чернокнижник.

Зайдя за спину жертве, Мамед в лживой пародии на отцовство обнял ее рукой, держащей атам и поцеловав девушку в темя. На мгновение застыв, словно, смакуя момент, он пришел в движение и медленно вскрыл ей горло. Сделав это, он толкнул тело на алтарь и быстро отошел. В миг, когда умирающая рефлекторно оперлась на алтарь и окропила его своей кровью, она на мгновение пришла в себя, но тут же умерла несколькими смертями сразу. Каждая кость ее тела была раскрошена невидимой силой, каждый сосуд в ее теле лопнул, принимая в себя высшую сущность. Это длилось несколько мгновений, но всем присутствующим оно показалось вечностью. Наконец, измученное тело девушки разорвалось и разлетелось клочками во всех направлениях. Брызги мозгового вещества и крови щедро окропили и самих жертвователей. Ничего не понимающие, прислужники ошалело оглядывали друг друга. Их взгляды словно говорили: разве так должно было все закончиться? Однако со смертью жертвы ничего не закончилось, а только начиналось. Сила, что приняла жертву, вцепилась в свою игрушку и, остановив большую часть разлетевшихся в воздухе останков, начала стягивать их в кошмарное подобие нового тела. Зачарованный происходящим, Мамед смотрел на это со смесью цинизма, ужаса и благоговения. Один из прислужников не сдержался, упал на колени и начал шумно извергать содержимое желудка. Разозлившись на его слабость, чернокнижник указал на него пальцем и сжал руку в кулак. В груди несчастного лопнули сердце, легкие и все остальные органы, а потоки артериальной крови хлынули вслед за рвотой. Несчастный тут же затих. Тем временем, трансформация жертвы завершилась. Перед приспешниками и их лидером стояло новое действующее лицо. По его влажной, блестящей от крови коже струилась кровавая дымка. Оно вскинуло глаза на Мамеда и, по-птичьи изогнув шею, обнажило рот, полный заостренных зубов. Но Великий Мамед не шелохнулся. Впрочем, заметив в его руке священный атам, гость перестал проявлять враждебность. Вперив в жертвователя взгляд злых алых провалов, оно стало перед ним на колено, наклонило голову и медленно закрыло глаза. Тело пришедшего из-за Кромки было нестабильным и излучало боль. Сплавленное воедино одним из самых неестественных способов, оно могло распасться в любой момент. Спохватившись, Мамед нанес на безволосую голову твари знак Урбраса. Атам с шипением и дымом раздвигал толстую кожу в месте порезов. Закончив выводить руну, Мамед нажал на один из самоцветов рукояти атама и, откинул секретное отделение, посыпал руну прахом жженых костей. Все, теперь ритуал завершен, а аватар нового бога прочно укоренился в этом мире. Его тело постепенно уменьшилось, глаза померкли, а зубов стало меньше – оно стало телом человека среднего роста. Его возраст было сложно определить, но глаза излучали власть и готовность действовать.

Он подняла голову и, посмотрев в глаза Великому Мамеду, утробно прорычал:

– Я Самон Великий, известный в десятках миров, как Душеед! Я ответил на твой зов, чтобы начать Жатву во имя моего господина! Твоя мольба не будет забыта!

Мамед поморщился – не таких речей он ждал от прибывшего. Маг вежливо улыбнулся, собираясь внести ясность, но пришелец заставил замолчать его одним взглядом. Самон втянул воздух ноздрями и сказал:

– Да начнется Жатва!

В этот миг, на другом конце континента, Релдан проснулся с бешено колотящимся сердцем и щемящим чувством неизбежной потери.

Встреча на охоте

Следуя вдоль опушки леса, Релдан пытался понять, что с ним произошло, вспомнить, как именно он провел последние часы в лесу. Как он ни старался сосредоточиться на своем странном сне ничего не выходило. И угораздило же его заснуть прямо в лесу! В рассеянную полудрему лесного сна ворвался рев скарга, а затем… крик, который узнал бы из тысячи. Поначалу его тело застыло от неожиданности, но разум и инстинкты охотника уже определили, откуда кричат. Обернувшись назад, он увидел голодного скарга, пытающегося сбросить отчаявшуюся Юли. В следующее мгновение Релдан уже бежал. Ноги сами понесли тело кочевника к зверю. На ходу вытаскивая охотничий лук, он сбросил сумку с мирудами и побежал еще быстрее, быстрее, быстрее… До визжащей девушки оставалось больше трех полей, когда скарг, все-таки скинул ослабевшую Юли. Тело кочевника налилось мощью урагана и Релдан, запоздало понимая, что не успевает остановиться, решил ускориться еще больше. На полной скорости он врезался в нависшего над Юли зверя, сшибая его с силой камня, брошенного из катапульты. От силы удара, скарг жалобно взрыкнул и отлетел на несколько шагов. Заскулив от боли и голода, матерый зверь остервенел окончательно. Забыв о своей первоначальной добыче, скарг бросился на обидчика. Однако Релдана уже не было на прежнем месте и зубы скарга щелкнули впустую.